Дэн Пайпенбринг – Чарльз Мэнсон, ЦРУ и тайная история шестидесятых (страница 3)

В беллетристике обстоятельства убийства часто сравнивают с пазлом. Если набраться терпения и не опускать руки, все детали в конце концов встанут на свои места. Те, кто прослужил в полиции достаточно долго, понимают, что все иначе… Даже после того, как картинка сложится – если она вообще сложится, – у вас останутся лишние фрагменты, улики, которые не уложатся в общую схему. А каких-то деталей всегда будет не хватать.

Он был прав, и меня как раз интересовали «лишние фрагменты» в этом деле. По словам Буглиози, их, похоже, было не так уж и много. Сложенный им пазл выглядел пугающе завершенным.

Уверенность в этом подкреплялась и сформировавшимся у меня впечатлением, что СМИ выжали из этих убийств все, что можно. Если я углублюсь в эту тему, она выжмет и меня. Буглиози описывает Мэнсона как «метафору зла», наглядный пример «темной и злобной стороны человеческой природы» [3; 4]. Стоило мне мысленно представить Мэнсона, как я видел это зло: маниакальный блеск в глазах, вырезанная на лбу свастика. Я вспоминал историю, которую мы рассказываем себе о конце шестидесятых. Разбитые мечты хиппи, агония контркультуры, мрачная дионисийская изнанка Лос-Анджелеса с его избытком денег, секса и знаменитостей.

Поскольку эта история всем нам давно известна, очень трудно рассказать об убийствах «Семьи» так, чтобы в полной мере передать их зловещую энергетику. Сухие факты, изъезженные и заученные на память, мало о чем говорят. Потрясение, пережитое Америкой, давно утихло, оставив легкую зыбь: ряд коротких статей в «Википедии» и всем известных фотографий. Как и любое историческое событие, все это кажется чем-то далеким и давно устоявшимся.

Однако очень важно самому прочувствовать весь шок, который нарастает по мере того, как погружаешься в детали. Это не просто история. Это то, что Буглиози в своей вступительной речи на суде назвал «страстью к насильственной смерти». Несмотря на существование общепризнанной трактовки, убийства по-прежнему окутаны тайной, вплоть до некоторых ключевых моментов. Известно по меньшей мере четыре версии того, что тогда произошло, и каждая из них иначе описывает, кто кого и каким ножом ударил, кто что сказал и кто где стоял. Показания приукрашивались и изменялись, от них отказывались. Отчеты о вскрытиях не стыковались со свидетельствами в суде. Убийцы не всегда сходились в том, кто именно совершил каждое конкретное убийство. Одержимые этой историей продолжают цепляться за малейшие противоречия в отчетах с мест преступлений: рукоятки оружия, расположение брызг крови, официально установленное коронером время смерти. И даже если бы вам удалось свести концы с концами, по-прежнему остается важный вопрос: почему это вообще произошло?

Что-нибудь такое, что потрясет мир

8 августа 1969 года. Первая страница утреннего выпуска «Лос-Анджелес таймс» описывала обычный день в жизни города. В Центральной приемной больнице не смогли спасти жизнь раненого полицейского. Законодатели утвердили новый бюджет для школ, а ученые с оптимизмом восприняли тот факт, что южная полярная шапка Марса может оказаться пригодной для инопланетной жизни. В Лондоне участников группы The Beatles сфотографировали, когда они переходили дорогу возле их студии, этот снимок впоследствии станет обложкой альбома «Abbey Road». Уолтер Кронкайт[3] в вечерних новостях на канале «Си-би-эс» сделал главной темой выпуска девальвацию франка.

Космическая гонка была в самом разгаре, и американцы мечтали, подчас с некоторой тревогой, о научно-фантастическом будущем. Менее чем за три недели до этого НАСА впервые отправило человека на Луну – впечатляющее свидетельство полета технической мысли. А вот в чартах, напротив, хитом номер один стала песня «In the Year 2525» дуэта Zager and Evans, рассказывавшая об антиутопическом будущем, где «не нужно будет говорить правду или лгать, ведь все, что ты подумаешь, сделаешь и скажешь, содержится в таблетке, которую ты сегодня принял». Куда более прозорливое предсказание о нашем времени, чем можно было тогда подумать.

Поздним вечером того же дня на киноранчо Спэн мужчина и три женщины сели в видавший виды желтый «форд» 1959 года выпуска и направились в сторону Беверли-Хиллз. Работник ранчо слышал, как одна из женщин сказала: «Мы собираемся замочить несколько гребаных свиней!» [5]

Эту женщину звали Сьюзан «Сэди» Аткинс. Ей был двадцать один год, почти все детство она провела в Сан-Хосе. Выросшая в семье алкоголиков, она пела в местном церковном хоре и хоровом кружке и рассказывала, что ее брат вместе с друзьями часто к ней приставал [6]. Бросив школу, она переехала в Сан-Франциско, где работала танцовщицей топлес и пристрастилась к ЛСД.

«Родные вечно твердили мне: „Ты катишься по наклонной, ты катишься по наклонной, ты катишься по наклонной“, – говорила она позже [7]. – Так что я просто покатилась по наклонной. И скатилась на самое дно».

Рядом с ней в задней части салона – сиденья они вырвали, чтобы туда могло поместиться больше еды из мусорных контейнеров, по которым они часто шарились, – сидела Патрисия «Кэти» Кренуинкел. Ей был двадцать один, родилась она в Инглвуде. Еще в детстве у Патрисии начались гормональные нарушения, из-за чего она постоянно переедала и очень тревожилась, что выглядит уродливо и непривлекательно. Подростком она пристрастилась к наркотикам и начала много пить. В один из дней 1967 года она оставила свою машину на парковке и исчезла, даже не получив два последних зарплатных чека за работу в страховой компании.

Пассажирское сиденье занимала двадцатилетняя Линда Касабиан из Нью-Гэмпшира. В старших классах она играла в школьной баскетбольной команде, но бросила учебу ради замужества. Брак продлился меньше полугода. Вскоре после этого ее арестовали в Бостоне по подозрению в торговле наркотиками. К весне 1968 года она вышла замуж во второй раз, родила ребенка и переехала в Лос-Анджелес. Иногда она представлялась как «ведьма Яна».

Наконец, за рулем сидел двадцатитрехлетний Чарльз «Текс» Уотсон, ростом шесть футов три дюйма[4], родом из Восточного Техаса. В детстве Уотсон был бойскаутом, возглавлял школьную футбольную команду и помогал отцу, державшему бензоколонку и продуктовый магазин. Во время учебы в Университете Северного Техаса Уотсон вступил в студенческое братство и начал баловаться наркотой. Вскоре он бросил учебу, переехал в Калифорнию и устроился продавцом париков. Как-то раз он подобрал голосовавшего на обочине парня, который оказался Деннисом Уилсоном, участником группы The Beach Boys, и это случайное событие навсегда изменило жизни обоих.

Той ночью все четверо пассажиров «форда» были с ног до головы одеты в черное. Никто из них ранее не привлекался к ответственности за насилие. Они входили в коммуну хиппи, называвшую себя «Семьей». Живя в изоляции на ранчо Спэн, пятьсот гористых акров и съемочные площадки которого некогда служили декорацией для фильмов и телешоу в жанре вестерна, участники «Семьи» исповедовали выдуманную ими самими смесь различных идей в лучших традициях нью-эйджа[5] – защита окружающей среды, борьба с истеблишментом, свободная любовь и апокалиптическое христианство, дополненное яростным отрицанием общепринятой морали. Жизнь этих людей по большей части определялась прихотями их лидера, тридцатичетырехлетнего Чарльза Миллза Мэнсона, который как раз и приказал им отправиться на вылазку той ночью.

Четверка подъехала к дому номер 10050 на Сьело-драйв, где жила актриса Шэрон Тейт со своим мужем, режиссером Романом Полански. Сам режиссер на тот момент находился в Лондоне, где подыскивал места для натурных съемок «Дня дельфина», фильма о дельфине, которого дрессировали с целью убить президента Соединенных Штатов[6].

Поездка до Сьело-драйв заняла около сорока минут. На место они прибыли сразу после полуночи. Район Бенедикт-Кэньон был очень тихим, словно находился бесконечно далеко от шумного, похожего на муравейник Лос-Анджелеса. Построенный в 1942 году дом поначалу принадлежал французской актрисе, спроектировавшей его по образу и подобию нормандских загородных поместий своей юности. Длинная дорога упиралась в невидимое с улицы удлиненное здание в стиле ранчо, возведенное на изолированном участке деревенской земли общей площадью три акра. Из окон дома, стоявшего на склоне холма над обрывом, открывался вид на сверкающий огнями Лос-Анджелес на востоке и до неприличия шикарные поместья Бель-Эйра, раскинувшегося к западу. В ясный день оттуда можно было увидеть даже расположенный в десяти милях от него Тихий океан.

Уотсон взобрался на столб, чтобы перерезать ведущие к дому телефонные провода. Он уже бывал здесь раньше и знал, как их найти. Подъездную дорогу перекрывали автоматические ворота, однако, вместо того чтобы открыть их, четверка решила перелезть через стоящее на насыпи ограждение и таким образом проникнуть на территорию. Все они были вооружены охотничьими ножами, у Уотсона также имелся револьвер «бантлайн» 22-го калибра. Касабиан осталась на шухере возле ворот. Остальные трое осторожно двинулись вверх по склону по направлению к уединенно стоящему зданию.

На подъездной дороге они столкнулись со Стивеном Пэрентом, восемнадцатилетним парнем, который приезжал к жившему в гостевом доме смотрителю, чтобы продать ему радиочасы [8]. Стивен сидел за рулем белого «рамблера» своего отца, опустив стекло, чтобы активировать механизм, открывавший ворота. Уотсон подошел к водительской двери и направил револьвер ему в лицо. «Пожалуйста, не трогайте меня, я ничего не скажу!» – закричал Пэрент, прикрываясь рукой, чтобы защититься. Уотсон полоснул его ножом по левой руке, перерезав ремешок наручных часов. А затем четырежды выстрелил в Пэрента: в руку, в левую щеку и дважды в грудь. Пэрент умер мгновенно, заливая кровью машину.