Ден Истен – Ищу союзника, или Последняя воля Золотухина (страница 7)
Что касается Аллы, то она тоже на заслуженном отдыхе. Живет вместе с дочерью Дарьей и двумя внуками. Места в квартире всем хватает благодаря старшему Золотухину – дал деньги на расширение жилплощади. Когда-то, еще в начале нулевых, он же выделил ей крупную сумму на открытие собственного дела. Алла открыла магазин верхней одежды, раскрутила его, а со временем передала магазин дочери – теперь Дарья им и владеет. На относительно безбедную жизнь хватает всем.
А еще Дарья после развода ударилась в писательство и сочинила роман про неудачные браки, который пыталась продвинуть через издательство деда. Не вышло – редакторы «зарубили» рукопись по причине полной коммерческой бесперспективности и слабой художественной ценности. И теперь для нее все редакторы мира – тупые, ничего не смыслящие в литературе бездари, а дед – просто предатель. В общем, обычная история: богатый человек не спешит потакать прихотям своих потомков, а те, ясное дело, обижаются.
И все же обиженные потомки про его приближающийся день рождения не забыли и обратились в специализированное агентство. Предложенную ивент-менеджером развлекательную программу с фейерверками и аниматорами Родион Михайлович отмел категорически, поэтому решили ограничиться доставкой блюд и напитков из ресторана и выездным банкетным обслуживанием.
Он бы с удовольствием вовсе не отмечал этот день рождения – не видел в этом смысла. Да и вообще уже очень давно ни в чем его не находил. Чем дольше он жил, тем явственнее понимал: человек либо следует навязанному ему смыслу, либо придумывает свой, но опять же из готовых шаблонов. Жизнь по лекалу – вот человеческий удел. И предел.
И это осознание – не озарение свыше, не следствие усталости или разочарования, а просто итог наблюдений. А наблюдал Родион Михайлович Золотухин долго – через месяц, в мае 2021 года, ему исполнится девяносто три.
Тяжело вздохнув, Золотухин уселся в кресло и включил телевизор. На экране шли местные экстренные новости: репортер, мужчина в очках, эмоционально вещал в камеру, за его спиной сверкали проблесковыми маяками несколько полицейских машин:
– По некоторым данным, сбежавших было несколько. Они обезвредили дежурный персонал и охрану, отобрали ключи и выбрались через забор. Я попрошу оператора показать нам забор…
Камера наехала на прореху в колючей проволоке на бетонном заборе. В свете ярких фонарей, горящих на территории психбольницы, отчетливо виднелся падающий крупными хлопьями снег.
– Как видно, проволока перекушена, по ту сторону забора лежит лестница-стремянка и инструмент, которым, собственно, и была перекушена колючка. Это свидетельствует о том, что некоторые душевнобольные люди сохраняют способность к рациональным действиям. А теперь давайте поговорим с сотрудниками полиции, приехавшими на вызов.
Репортер развернулся и подошел к тучному полицейскому с раздраженным лицом. Он стоял у машины и нервно затягивался сигаретой. Увидев подошедшего журналиста, он выкинул окурок и озверело уставился в камеру.
– Скажите, что случилось с персоналом и охраной? Они сильно пострадали? – поинтересовался репортер.
– Да по башке им… по голове им дали и все! Такая толпа навалилась, что они даже мявкнуть… сказать ничего не успели! Связали их и в толчок… в туалет оттащили, там заперли – и деру!
– Вы говорите «такая толпа навалилась» – а точное количество сбежавших и их имена известны?
Полицейский вытер налипший на лицо снег и с завистью посмотрел на напарника. Тот сидел в машине, заполнял какие-то бумаги и отвечать на вопросы назойливого журналиста явно не спешил.
– Это не я говорю, а санитар! Количество уточняется, личности устанавливаются, мотивы выясняются, родственники определяются, вероятные направления побега проверяются, возможные помощники ищутся! Короче – все в работе! Руководство дурки… э-э-э… психбольницы поставлено в известность! Еще вопросы?!
– Скажите, мы можем поговорить с персоналом?
– Нет! В интересах следствия персоналу запрещено общаться с прессой! Вот приедет главный врач – ему и задавайте вопросы!
Золотухин убавил звук и потянулся к вибрирующему телефону. На экране светилось имя: Капа Бойцова.
Он обрадовался. Приятно, когда старая знакомая, пусть и редко, но напоминает о себе.
– Здравствуй, Капа! – бодро поприветствовал он.
– Родя, извини, что так поздно, но у меня срочные новости, – совсем неизвиняющимся тоном заявила Капа. – Передо мной сидит женщина, несколько часов назад она сбежала из психиатрической больницы и…
Золотухин покосился в телевизор.
– Капа! Первое апреля уже прошло! Ты тоже смотришь эти новости?!
– Какие новости?
– Какие-какие, не прикидывайся! Про сбежавших пациентов из психбольницы – вот какие! И одна из них, значит, сейчас перед тобой сидит?! И что говорит, интересно?!
– Тебе точно интересно?
Золотухин окончательно развеселился.
– Ну конечно!
– Твои сын и дочь хотят признать тебя недееспособным, чтобы завладеть твоими заводами, газетами и пароходами.
Широкая улыбка на лице Золотухина медленно исчезла в глубоких морщинах.
– Знаешь, Капа, это слишком даже для тебя, – проворчал он. – Я ведь могу и обидеться.
– А я не шучу, Родя. В общем, тебе сейчас все объяснят.
И хотя женщина, назвавшаяся Валерией, говорила спокойно и убедительно, Золотухин не сразу поверил. Слишком чудовищно это звучало, чтобы быть правдой. И в то же время он прекрасно понимал, что это правда: слишком много совпадений. Видно, велика у его детей обида за то, что он смеет жить больше, чем им хотелось бы, и тем самым мешает распоряжаться состоянием, которое они считают своим по праву.
Он все-таки задал несколько уточняющих вопросов, затем широко распахнул окно и подставил лицо стылому весеннему ветру. В груди заныло.
– С вами все в порядке? – осторожно спросила Валерия.
– Да, – ответил он, потирая левую сторону груди. – Спасибо, Валерия. Сколько вы хотите за информацию?
– Мне нужна ваша помощь.
– Помощь? Какого рода помощь?
Женщина замялась.
– Мне нужна защита и юридическая поддержка. Другими словами: нужен союзник. Я могу попозже позвонить – вам, наверное, надо осмыслить услышанное, прийти в себя? Я все понимаю.
Золотухин поставил телефон на громкую связь и вытряхнул из упаковки таблетку.
– Внимательно слушаю, Валерия.
Валерия Терехова
Лера проснулась рано. Несмотря на то что пришлось ночевать на маленькой неудобной раскладушке, она чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Стены малогабаритной кухни не давили – наоборот – дарили ощущение защищенности.
Она сложила постельное белье и убрала раскладушку. Банка растворимого кофе и чистая чашка на блюдце, специально оставленные хозяевами на столе, стали поводом для новой волны благодарности. В ожидании, пока вскипит электрический чайник, она включила маленький телевизор, стоящий на холодильнике. На экране появилась студия с голубой подсветкой. Ведущая утреннего новостного блока – женщина с идеальной укладкой – говорила ровным голосом:
– В центре внимания – чрезвычайное происшествие минувшей ночи. Из психиатрической больницы в центре города сбежали пациенты. По предварительным данным, речь идет о группе людей, которые напали на персонал и охрану, после чего покинули территорию через поврежденное ограждение.
На экране сменилась картинка: крупным планом появились перекушенная колючая проволока и брошенная стремянка. Затем показали растерянного полного человека – он стоял у полицейской машины, нервно протирал очки и отвечал на вопросы сотрудника. Голос ведущей за кадром продолжал:
– Главный врач больницы выразил недоумение в связи с тем, каким образом пациентам удалось осуществить задуманное, и заверил, что все виновные в случившемся будут установлены и понесут наказание. Имена сбежавших не разглашаются в интересах следствия. В городе проводятся оперативно-розыскные мероприятия. Правоохранители не исключают, что беглецы могут представлять опасность для окружающих. Граждан просят быть бдительными и сообщать о подозрительных лицах в полицию. А сейчас о погоде…
Минуту Лера сидела в оцепенении, пытаясь осмыслить услышанное и увиденное. О какой «группе людей, напавших на персонал и охрану» идет речь? Неужели она своим побегом подала пример остальным? Кому? Ее, перелезавшую через забор, видел только Наполеон. Он? А кто тогда остальные?
Лера закрыла глаза, и богатое воображение нарисовало полный апокалипсис, вызванный сбежавшими пациентами. На центральных улицах, усеянных мусором и стеклом разбитых витрин, пылали несколько автомобилей, а закопченный пироманьяк с безумным хохотом уже поливал из канистры другие. Со всех сторон слышался вой приближающихся полицейских сирен, а где-то высоко, в пелене удушливого черного дыма, рокотал лопастями вертолет. Воинственный Наполеон взял в осаду здание немецкого посольства – он, положив руку на эфес пластмассовой сабельки, прохаживался вдоль кованого забора и требовал сдаться. Рядом клептоман, разворотив нутро банкомата, торопливо засовывал мелкие купюры за пазуху и был бесконечно жалок на фоне отца Лоренцо, который на противоположной стороне улицы грабил банк. Ценные бумаги из депозитариев, килограммовые золотые слитки из хранилища, клиентские ценности из сейфовых ячеек, доллары, евро и юани – все это грузилось в кузов грузовика. Ромео и Джульетта самозабвенно дрались посреди улицы – очевидно, союз двух горячо любящих сердец разбился о банальную бытовуху. Вокруг них прыгал худрук и орал: «Не верю!»