Дэн Джонс – Крестоносцы. Полная история (страница 61)
Падение Константинополя крестоносцы восприняли как чудо. Вопреки всякой вероятности и несмотря на одолевавшие их войско расколы и неверие в собственные силы, Господь им все-таки улыбнулся. Граф Гуго де Сен-Поль, все еще мысливший в рыцарской парадигме, внушенной ему пятью годами ранее проповедями Иннокентия III, писал домой, похваляясь своими победами: «Ежели кто хочет послужить Господу… и желает носить благородное и светлейшее звание „рыцаря“, пусть примет Крест и следует за Спасителем, и придет пусть на турнир Божий, на который призван он самим Господом»{140}[631]. Однако вскоре энтузиазм Гуго испарится. Крестовый поход был еще далек от завершения.
Перед венценосными отцом и сыном, а заодно и перед крестоносцами, вернувшими им власть, немедленно встали две острейшие проблемы. Во-первых, жители Константинополя готовы были взбунтоваться. Во-вторых, в императорской сокровищнице не нашлось двухсот тысяч серебряных марок, обещанных юным Алексеем IV. И беда не замедлила случиться. 19 августа 1203 года в Константинополе вспыхнуло восстание против латинских христиан, спровоцированное отчаянными действиями императоров, которые святотатственно разоряли церкви и отправляли драгоценные оклады святых икон и церковную утварь на переплавку в уплату долга крестоносцам. В отместку отряд латинян во главе с венецианцами атаковал мечеть, принадлежавшую константинопольским мусульманам и находившуюся под императорской защитой. Беспорядки мгновенно переросли в уличные бои, и крестоносцы вновь прибегли к огню как к наилучшему средству обороны. В этот раз пламя вспыхнуло еще ярче: огонь пронесся по всему городу «от моря до моря», уничтожив на площади больше полутора квадратных километров древние дворцы, жилые дома и городские памятники, рынки и суды, и чуть было не сжег храм Святой Софии и ипподром. Зрелище, как писал Никита Хониат, было «жуткое»[632].
Не менее жуткими были и обстоятельства, в которых обнаружил себя новоявленный император Алексей IV. Не имея возможности заплатить крестоносцам, но по-прежнему заинтересованный в их военной поддержке (Алексей принялся рассылать войска в прилежащие к Константинополю земли, пытаясь укрепить свою власть во Фракии и в империи в целом), он приказал им не сниматься с лагеря на другом берегу Босфора и оставаться в его распоряжении до апреля 1204 года. Но чем дольше крестоносцы ждали вознаграждения, тем сильнее нервничали. К зиме выплаты французам и венецианцам прекратились, и отношения с ними расстроились окончательно. В декабре 1203 года в городской гавани состоялась встреча Дандоло и Алексея. Разговор принял совсем уж неприятный оборот, когда дож предупредил императора, что его неблагодарность и двуличие доведут их обоих до беды. Алексей попытался отмахнуться от него, и Дандоло в ярости удалился. «Мы тебя из выгребной ямы вытащили, мы тебя туда и бросим!» — прокричал дож[633]. И он не шутил.
С этого момента события развивались стремительно. Попытка сжечь венецианский флот в гавани Золотого Рога, предпринятая византийцами в первый день нового 1204 года, внесла ясность: война вот-вот начнется. Тем временем в самом городе сопротивление императору, который буквально привел варваров к городским воротам, как обычно, переросло в беспорядки. Оппозиционная партия, в которую входили в том числе и представители Варяжской гвардии, сплотилась за спиной знатного Алексея Дуки Мурзуфла, что означает «насупленный» (прозвищем своим он был обязан густым, сросшимся на переносице бровям). В конце января, когда старый император Исаак скончался — скорее всего, от естественных причин, — Мурзуфл воспользовался моментом. Он и его сторонники схватили Алексея IV, заковали в ножные кандалы и бросили в дворцовую темницу. Крестоносцы во главе с Дандоло слали во дворец гневные сообщения, требуя освободить их ненадежного союзника и исполнить его обязательства — лучше всего в виде ста тысяч марок, которые, согласно их подсчетам, он им задолжал. В ответ в ночь с 8 на 9 февраля Мурзуфл задушил Алексея и — согласно слухам, дошедшим до Балдуина Фландрского, — лично выпустил юноше кишки железным крюком. Он захватил корону, назвался Алексеем V Дукой и отправил крестоносцам резкое послание: если они не «уберутся прочь и не очистят его землю» за неделю, он «их всех перебьет»[634].
Понимая, что надвигается война, император Мурзуфл немедленно принялся ремонтировать и укреплять и так уже солидные оборонительные сооружения Константинополя. Обе враждующие стороны посвятили Великий пост перевооружению, и обе убедили себя в неизбежности победы. Выбора у них не было: учитывая, что Алексей был мертв, крестоносцы могли получить обещанные им в Заре деньги только взяв их грубой силой, а Мурзуфл мог сохранить трон, только доказав, что в состоянии защитить столицу империи.
Сражение началось в пятницу 9 апреля 1204 года. Венецианцы сперва попытались повторить трюк со штурмом стен и башен города с помощью парящих мостов, но провернуть его оказалось не так легко, как годом раньше. Башни укрепили, ветер мешал кораблям причалить, а из города летел шквал греческого огня и огромных камней из катапульт. Казалось, что пробиться сквозь него невозможно. Крестоносцы были вынуждены отступить и перегруппироваться. Конец недели они провели в лагере, где проповедники убеждали их в том, что дело их правое. А защитники Византии на верху башен «начали улюлюкать и выкрикивать непристойности», стягивать с себя штаны и оскорбительно трясти ягодицами[635].
К несчастью для развеселившихся эксгибиционистов, во второй половине дня понедельника 12 апреля ветер переменился. Улюлюканье стихло. Теперь венецианцам удалось подобраться вплотную к городским стенам. Два корабля — «Парадиз» и «Пилигрим» — опустили перекидные мостки с двух своих могучих мачт. Наконец крестоносцы перебрались на стены. Первого венецианца, зарубил топор варяга. Но вслед за ним хлынула такая толпа атакующих, что византийцам было не устоять. В тот момент, когда на башнях взвились французские и венецианские флаги, внизу, в замурованных воротах, пробили дыру. Жребий был брошен. К приходу темноты Константинополь оказался на грани гибели.
И снова византийский император бежал. Под покровом ночи Алексей V сел в рыбацкую лодку и переправился через Босфор, оставив свой город на произвол судьбы. Когда настало утро и страшная правда открылась оставшейся в городе знати и военачальникам, они отправили самых высокопоставленных представителей клира умолять о мирной сдаче города. Все было впустую. Крестоносцы пришли в Константинополь, алкая сокровищ. Они почти год стояли лагерем у стен, рассчитывая на обещанное вознаграждение, и теперь не собирались отказываться от шанса ограбить богатейший город христианского мира.
Воспевая чудовищные разрушения, устроенные в Константинополе венецианцами и французами в дни, последовавшие за сдачей города 13 апреля, Гунтер Пэрисский писал:
Несомненно, его аудиторию это заводило. Но когда другой хронист, благородный грек Никита Хониат, наблюдал гибель своего города, его потрясла чудовищная банальность грабежа. Никаких божественных предзнаменований не было, писал он: «Ни кровавый дождь не шел с неба, ни солнце не обагрялось кровию, ни огненные камни не падали из воздуха»{141}. Город просто захлестнула преступность. «В тот день, когда город был взят, грабители, врываясь в обывательские дома, расхищали все, что находили в них, и затем пытали домовладетелей, не скрыто ли у них чего-нибудь еще, иной раз прибегая к побоям, нередко уговаривая ласкою и вообще всегда действуя угрозами»[637]. Изнасилования, грабежи, поджоги и расхищение святынь происходили по всему Константинополю. Сотни реликвий, в том числе Плащаница, в которую было завернуто тело Христа, голова его брата и Риза Богородицы, — все стало добычей грабителей[638]. Среди ценных предметов, увезенных венецианскими мародерами, были статуи четырех прекрасных коней, созданные во II или III веке. Их вывезли с ипподрома и отослали в Венецию, где они до сих пор с гордостью демонстрируются в соборе Святого Марка. Хониат видел своих разоренных соседей «с изменившимся цветом тела, с мертвенными лицами и глазами, обливавшимися кровью, потому что в то время плакали более кровью, чем слезами»[639]. А в храме Святой Софии проститутка из лагеря крестоносцев восседала на патриаршем троне и вытанцовывала вокруг алтаря. Столица Византии пала, а с нею пришел конец и великой империи.
Бросив город, Алексей V протянул недолго: осенью 1204 года его поймали, ослепили, привезли обратно в Константинополь и в качестве наказания за предательство скинули с колонны Феодосия в старом римском форуме. К тому времени у Византии уже был новый правитель: Балдуин Фландрский стал Балдуином I, первым латинским императором Константинополя. Этот титул Балдуину предложили, когда от него отказался Энрико Дандоло, — и поначалу граф из скромности тоже отнекивался. Но 16 мая на голову Балдуина все-таки водрузили корону. Вряд ли он рассчитывал на такой успех, четыре года назад принимая крест, но пути Господни неисповедимы.