Дэн Джонс – Крестоносцы. Полная история (страница 32)

В Акре Балдуин подписал указ, вознаграждавший венецианского дожа Доменико Микьеля и его моряков-крестоносцев за помощь в захвате Тира годом ранее[330]. Широкие привилегии в обмен на крестовый поход — разрешение основать доходную самоуправляемую колонию в Тире и жить на Латинском Востоке согласно собственным правилам и обычаям — первоначально обещал венецианцам патриарх Иерусалима Вармунд, потому что Балдуин тогда находился в заключении. Теперь король скрепил договор личной печатью, чем на поколения вперед обеспечил горячий интерес дожей и простых венецианцев к делам Святой земли. Балдуин понимал, как важно быть с венецианцами на дружеской ноге — не в последнюю очередь потому, что после взятия Тира те разгромили византийские города в Эгейском и Ионическом морях, напали на Родос и выкрали с Хиоса мощи святого Исидора Хиосского^{88}. Подписанием указа Балдуин продемонстрировал свою решимость создать сеть сторонников, к которым иерусалимский король мог бы обращаться за военной помощью, и намерение управлять завоеванными городами, распределяя их между колонизаторами из заморских государств. Договор Балдуина с Венецией сыграет крайне важную роль в истории Крестовых походов и государств крестоносцев — хотя полностью его последствия станут ясны лишь почти через восемьдесят лет. Но и это не все — была еще одна деталь, значение которой выходит далеко за рамки десятилетия 1120-х годов. В самом низу документа, в числе заверивших договор, стояла подпись человека по имени Гуго де Пейн. Это был основатель и первый великий магистр ордена бедных рыцарей Храма Соломона — или, коротко говоря, тамплиеров.

Гуго де Пейн был родом из французской провинции Шампань. В Иерусалиме он появился, когда Первый крестовый поход уже закончился, хотя, что именно привело его на Восток — желание воевать с турками-сельджуками вроде Иль-Гази и Тугтегина или же стремление замолить и искупить свои грехи каким-то более мирным способом, доподлинно не известно. Как бы то ни было, в 1119 году Гуго обосновался в Святом городе и проводил большую часть времени в окрестностях храма Гроба Господня. Подворья вокруг ротонды, заключающей в себе пустую гробницу Христа, планировалось снести, чтобы освободить место для масштабной перестройки храма, которая завершится в 1149 году. Но в 1119 году эти дворики притягивали к себе людей, подобных Гуго: солдат-пилигримов, ищущих себе место в новых государствах крестоносцев[331].

При храме Гроба Господня жили каноники-августинцы, взявшие на себя заботу о тысячах паломников, ежегодно прибывавших в Иерусалим. Понаблюдав за трудами этих одетых в черное монахов, Гуго и его товарищи решили, что тоже должны избрать для себя более строгий, регламентированный общинный образ жизни. Учитывая, что были они рыцарями — скорее тренированными убийцами, чем учеными слугами божьими, — цель они себе наметили необычную. Но и совсем уж нереалистичной она не была. Недалеко от храма Гроба Господня стоял бенедиктинский монастырь Святой Марии Латинской, основанный христианами, жившими здесь в середине XI века под властью Фатимидов. Добровольцы, обитавшие при монастыре и соблюдавшие особый обет, трудились в госпитале для паломников, посвященном Иоанну Крестителю. В 1113 году папа римский Пасхалий II взял братию госпиталя под свою защиту и разрешил им самостоятельно избирать себе руководителей, а заодно чуть ли не полностью освободил от церковного налога[332]. Госпитальеры, как их станут называть, со временем возьмут на себя обязанности, выходящие далеко за рамки медицинской помощи. Своим добровольным служением с богоугодной целью помочь собратьям-паломникам они показывали пример другого уклада жизни на Востоке, такого, какой Гуго с товарищами решили перенять, — уклада, верного духу первых крестоносцев.

В 1119 году их мечта стала реальностью. Подобно каноникам храма Гроба Господня, Гуго и его люди — которых, по разным сведениям, было от девяти до тридцати человек — дали обет вести жизнь в почти монашеской бедности и целомудрии, подчиняться воле Иерусалимского патриарха, а одеваться и питаться за счет пожертвований. Подобно братьям-госпитальерам, они искали свое призвание в помощи паломникам. Подобно первым крестоносцам, они отдавали долг Господу с мечом в руке. Через много лет Гийом Тирский напишет, что «первая обязанность [тамплиеров], возложенная на них патриархом и другими епископами, как средство к отпущению грехов, состояла в том, чтобы главным образом ограждать, по мере сил, пилигримам дорогу от нападения разбойников»[333]. Тамплиеры должны были сопровождать путешественников на пути из Яффы в Иерусалим и в окрестностях святых мест вроде Вифлеема и Назарета, охранять территорию и сражаться с разбойниками. А еще нужно было вербовать в члены ордена людей, близких им по духу. Как писал валлиец Вальтер Мап, английский придворный и хронист, Гуго решил умолять каждого встреченного в Иерусалиме ратника «посвятить свою жизнь служению Господу»[334]. Может, в тот момент он этого и не понимал, но Гуго набрел на многообещающую новаторскую идею, которая придется по нраву латинскому миру.

В мае 1125 года, когда Балдуин II даровал в Акре привилегии венецианцам, Гуго сопровождал короля. На тот момент Балдуин и Гуго знали друг друга по меньшей мере шесть лет. В 1119 году, когда Гуго начал собирать пожертвования, король передал ему часть помещений в мечети Аль-Акса на Храмовой горе (мечеть забрали у мусульман после Первого крестового похода, и с тех пор она стояла заброшенной) и пожаловал доходы от налогов и сборов с нескольких деревень в окрестностях Иерусалима. По имени горы — места, связанного с давно утраченным храмом Соломона и все еще существовавшим Храмом Господним, — людей Гуго станут называть храмовниками, т. е. тамплиерами. Балдуин навсегда останется преданным их сторонником и будет рекомендовать новый орден как светским, так и церковным владыкам христианского мира. В одном из писем он заявил, что тамплиеры «поставлены Господом на защиту нашего королевства»[335]. Тот факт, что в 1125 году Гуго сопровождал Балдуина в Акру и король настолько доверял ему, что попросил засвидетельствовать указ наряду с архиепископами, епископами и другими высокопоставленными церковными деятелями, ясно дает понять, какого высокого мнения был Балдуин о целях и талантах Гуго.

Два года спустя Балдуин поручил ему первую официальную миссию, отправив магистра тамплиеров в Западную Европу в обществе князя Галилеи Гийома де Бюра и «нескольких других людей веры». Согласно Гийому Тирскому, первостепенной их задачей было ходатайствовать к «князьям Запада с целью подвигнуть тамошний народ прийти нам на помощь»[336]. Если точнее, от князей требовалось собрать войско для похода на Дамаск, который к тому моменту сменил Алеппо в роли самой заманчивой цели для экспансии во внутренние районы Сирии[337]. Но попутно Гийома де Бюра попросили заехать к бывалому воину Фульку Анжуйскому, одному из могущественнейших феодалов центральной Франции, и предложить ему руку старшей дочери короля, Мелисенды. Так как сыновей у Балдуина II не было, Фульку, по сути, предлагали стать наследником короны и будущим иерусалимским королем. Дело было нешуточное, и Гуго де Пейн мог тут пригодиться, поскольку знал Фулька лично. Тем временем сам Гуго планировал воспользоваться поездкой на Запад, чтобы собрать денег, заручиться политической поддержкой и завербовать побольше новых тамплиеров.

В путь Гуго выдвинулся примерно в конце лета 1127 года. На родине его встретили тепло и радушно. Он не только обладал личным обаянием, но и предлагал новый способ присоединиться к движению крестоносцев: или вступить в орден, посвятивший себя идее вечного крестового похода, или же просто дать ордену денег, что позволяло богобоязненным христианам поддержать войну во имя высшего блага крещеного мира без необходимости самим отправляться на Восток. Почти сразу по приезде Гуго люди принялись жертвовать ему ценное имущество. В октябре Тибо IV, граф Блуа, подарил тамплиерам поместье и сельскохозяйственные угодья недалеко от Провена; за ним Вильгельм Клитон, граф Фландрии, освободил от налогов всю собственность тамплиеров в его графстве. Такая существенная протекция демонстрировала одобрение со стороны влиятельных лиц и формировала новые источники доходов, за счет которых будет финансироваться деятельность тамплиеров. Покровительство Тибо и Вильгельма было особенно важным: оба они принадлежали к семьям крестоносцев, их отцы командовали армиями Первого крестового похода^{89}. Новую волну движения они поддержали скорее финансовым вкладом, чем личным, но вряд ли этот факт обеспокоил Гуго де Пейна. Перед ним стояла цель добиться поддержки войны на Востоке любыми возможными средствами.

В апреле 1128 года Гуго прибыл в Ле-Ман, ко двору Фулька Анжуйского. В прошлые времена показываться здесь было небезопасно: анжуйские графы бахвалились, будто ведут свою родословную от дьяволицы. Но характер графа Фулька был не настолько адским, как у некоторых его предков (и уж точно потомков). Незадолго до своего сорокового дня рождения Фульк удостоился от Гийома Тирского следующего описания: румян лицом, «верный и нежный, приветливый и добрый»[338]. Единственным недостатком Фулька была невероятная забывчивость: он не запоминал лиц и часто забывал даже имена своих слуг.