Дэн Джонс – Крестоносцы. Полная история (страница 31)
В 1122 году, на радость Балдуину и его соратникам, Иль-Гази хватил удар. Старый вояка, садист и пропойца, он укрепил оборону Алеппо, а в процессе прочно обосновался на посту правителя города. Вспыхивающие бунты он жестоко гасил (бунтовщиков ослепляли и увечили, вырезали им языки и выжигали глаза)[316]. Несмотря на необходимость противостоять набегам грузин, вторгавшихся в северную Сирию из Причерноморья, Иль-Гази три года подряд не давал латинянам спуску. «Словно гложущий червь, он вечно искал, в кого бы впиться», — жаловался Гийом Тирский[317]. Со смертью Иль-Гази возродились надежды франков завоевать Алеппо.
Тем не менее победы Иль-Гази пережили его самого, и в месяцы, последовавшие за его смертью, латиняне дважды лишь чудом избежали непоправимой беды. 13 сентября 1122 года граф Эдессы Жослен (правитель Турбесселя, унаследовавший северное графство от Балдуина II) попал в плен к племяннику и бывшему военачальнику Иль-Гази Балаку — «великому и могущественному принцу», который занял место дяди, заполняя вакуум власти, возникший после смерти последнего[318]. Жослена подстерегли на его собственной земле и унизительным образом — зашитого в верблюжью шкуру — отвезли в крепость Харпут. На этом неприятности не закончились. Чуть меньше чем через полгода, в апреле 1123-го, попал в плен и Балдуин, который после гибели Рожера Салернского на Кровавом поле взял на себя обязанности регента Антиохии. Его бросили в ту же темницу, что и Жослена. Балак отправился в Алеппо и утвердился там вместо своего почившего дяди.
Балдуин провел в заключении больше года. Его выпустили только в мае 1124-го, когда после смерти Балака — полководца ранили в плечо стрелой во время осады одного из взбунтовавшихся эмиров — власть в Алеппо перешла к сыну Иль-Гази Тимурташу, человеку, который, как писал Ибн аль-Асир, «любил тихую и спокойную жизнь». Тимурташ предпочитал править Алеппо на расстоянии, из своего родового гнезда, города Мардин[319]. Он даровал Балдуину свободу в обмен на обещание заплатить выкуп в восемьдесят тысяч динаров. Балдуин вышел из темницы, обещания своего не сдержал, зато принялся строить планы нападения на того самого человека, который его освободил. Намечался последний шанс завладеть Алеппо, и Балдуин не хотел его упустить.
Освободившись, Балдуин узнал воодушевляющие новости: Тир, последняя крупная крепость на побережье к северу от Аскалона, которая никак не давалась крестоносцам, теперь, наконец, находилась во власти христиан. Город не устоял перед совместным натиском войск коннетабля Иерусалимского королевства Евстахия де Гренье и дожа Венеции Доменико Микьеля. В ответ на просьбу папы Каликста II помочь латинянам Востока (подкрепленную папскими штандартами), дож оснастил семьдесят два корабля, набил их солдатами, принявшими крест, и через Корфу и Кипр переправил свое войско на побережье Леванта. Венецианские корабли прибыли в 1123 году[320]. Военно-морская мощь Венеции была известна всему Средиземноморью, к тому же республика никогда не упускала возможности использовать ее как для подтверждения собственного благочестия, так и чтобы заработать побольше денег. Если верить рассказам, которые слышал Гийом Тирский, столкнувшись у Аскалона с морским патрулем Фатимидов, венецианские моряки сражались с таким остервенением, что в конце концов «ноги победителей стояли в крови неприятельской», а «берег же… так густо был усеян трупами, выкинутыми морем, что воздух от их гниения испортился окрест и произвел заразу»{87}[321].
В обмен на помощь в захвате Тира дожу пообещали невероятно выгодные торговые преференции: треть взятого в Тире, когда он падет, право использовать в городе собственную систему мер и весов, иметь свои церкви, суды, бани и пекарни, не платить почти никаких сборов и пошлин. Кроме того, гарантировали, что любой венецианец, осевший в Тире, «будет свободным, каким он был в Венеции»[322]. Дож выдвинул такие смелые требования, потому что смекнул, что без его кораблей Тир не взять — и был прав. Когда франки и венецианцы пошли в наступление, ни Фатимиды, ни Тугтегин из Дамаска не смогли и не захотели прийти Тиру на помощь. 8 июля 1124 года губернатор Саиф ад-Давла Масуд официально передал город франкам, а все способные ходить мусульмане его покинули. «Завоевание [Тира] серьезно ослабило мусульман, — сетовал Ибн аль-Асир. — Ведь это был один из самых укрепленных и неприступных городов»[323].
В октябре 1124 года Балдуин II, едва выйдя из темницы и услыхав новости, явился к стенам Алеппо со своими баронами и солдатами с таким боевым настроем, что все они «уверовали, будто смогут завоевать всю Сирию»[324]. По примеру своего коннетабля Балдуин привел не только собственные войска, но и армию ценного союзника, мусульманина-шиита, араба Дубайса ибн Садака, владыки иракского города Эль-Хилла. Тот пообещал Балдуину, что если король поставит его править Алеппо вместо Тимурташа, то он станет «покорным наместником» христианского господина[325]. Готовясь к зимней осаде, инженеры Балдуина воздвигли у городских стен полустационарные постройки, и блокада началась. Неурожай помешал Алеппо как следует подготовиться. Хронист Камаль ад-Дин писал, что людям, чтобы выжить, приходилось есть собак и человеческие трупы, из-за чего в городе свирепствовали болезни[326].
Франки, разбившие лагерь под стенами города, разоряли могилы мусульман, вытаскивали гробы, которые затем использовали в качестве сундуков для хранения, и приводили в бешенство горожан зрелищем оскверненных тел их почивших родственников: «Если обнаруживали [они] мертвецов с неповрежденными суставами, то связывали им ноги веревками и выставляли на обозрение мусульман. И при этом говорили: „Это ваш пророк Мухаммад!“ А другие говорили: „Это — Али!“», — писал Камаль ад-Дин, дед которого находился тогда среди осажденных. Он же рассказывал, как один франкский солдат взял свиток Корана и привязал его под хвостом своей лошади, так чтобы на него постоянно падали конские экскременты, что вызывало взрывы хохота у его товарищей. А если франкам удавалось схватить мусульманина из Алеппо, они отрубали ему руки и кастрировали[327].
Несмотря на такое чудовищное поведение, которое можно записать на счет психологической войны, Балдуину и его арабским союзникам взять Алеппо той зимой не удалось, и в январе, когда атабек Мосула Аксункур аль-Бурсуки (который наследовал в 1113 году убитому Мавдуду) совершил несколько нападений на земли Антиохии, королю пришлось оставить свои попытки. Испугавшись, что, осаждая Алеппо, он рискует лишиться Антиохии, Балдуин отступил, в первый раз после освобождения из плена показался в Иерусалиме, а затем снова отправился на север укреплять оборону княжества. В мае 1125 года крестоносцы еще раз сразились с Аксункуром, но с этого момента и далее попытки франков захватить Алеппо и упрочить свое господство в северной Сирии постепенно сошли на нет. Теперь они обратили свои взоры на юг, нацелившись на Дамаск и Аскалон.
Борьба за Алеппо, начавшаяся в годы, предшествовавшие багдадским протестам, заняла почти пятнадцать лет и повлекла за собой чудовищное количество смертей, мучений и убийств, а свелась всего лишь к сохранению статус-кво. В 1124–1125 годах франки подтвердили то, что было очевидно сразу после Первого крестового похода: обладая достаточными ресурсами и при поддержке военно-морских сил союзников они вполне могли захватывать города, расположенные на Левантийском побережье от Византии до египетской границы, но в отсутствие таких армий, что наводнили Святую землю в 1098 году, прорваться во внутренние районы Сирии были неспособны. Что касается Фатимидов, стало ясно, что династия находится в упадке, который, казалось, вот-вот приведет к окончательному ее краху, а вот Сельджукиды с востока оказались серьезными противниками, хоть и были безнадежно разобщены и в отсутствие харизматических лидеров вроде Иль-Гази не могли нанести неверным сколько-нибудь значительного урона. Чтобы этот хрупкий баланс сил качнулся в ту или другую сторону, требовался либо массовый приток солдат с Запада, отправившихся в новый крестовый поход, либо появление в Каире или Багдаде лидера, который сумел бы объединить исламский мир Ближнего Востока и отправить упрямых франков туда, откуда они явились. Выйдет так, что в грядущем веке случится и то и другое.
Глава 12. Новое рыцарство
Людей пошло больше… чем когда-либо раньше со времен Первого крестового похода.
2 мая 1125 года король Балдуин II прибыл в Акру. Укрепленный прибрежный город, построенный на небольшом скалистом полуострове в северной части Хайфского залива, быстро превращался в важнейший торговый узел Латинского Востока. С остальными латинскими государствами его связывали надежные водные и сухопутные маршруты, а паломникам и купцам пришлась по нраву гавань Акры, укрытая от волн стенами, утопленными в морское дно еще в IX веке, в правление аббасидского губернатора Ибн Тулуна, и защищенная от вражеских кораблей массивной цепью, которую по ночам натягивали у входа в порт[328]. Иерусалимские короли частенько наведывались в Акру: город и его окрестности находились в прямом подчинении иерусалимской короны — в отличие от остального королевства, поделенного на фьефы, которые были розданы баронам и вассалам короля. В XII веке Акра наряду с Яффой считалась важнейшим перевалочным пунктом Утремера[329].