Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 955)

— Другая девочка, — сказала она, отведя взгляд, и я поняла, что больше ничего не добьюсь.

— Мэдди, Элли, скорее!

Я стояла в коридоре с ключами в руках. Мэдди, уже в пальто и туфлях, слетела с лестницы.

— Умничка, сама надела туфельки!

Она проскочила мимо, не давшись мне в руки. Элли, вышедшая из нижнего туалета, была не столь проворной. Я схватила ее, рыча, как медведь, чмокнула в пухлый животик и поставила на пол. Она с веселым визгом вырвалась и побежала за сестрой к машине. Я резко обернулась, чтобы взять их школьные рюкзаки, — и чуть не сбила с ног миссис Маккензи, стоящую со сложенными на груди руками в арочном проходе на кухню.

— Черт! — вырвалось у меня, и я покраснела от досады, поняв, что вновь дала ей повод к неприязни. — Извините, миссис Маккензи, испугалась. Я не слышала, как вы вошли.

— Я зашла с черного хода, у меня туфли грязные, — сказала домработница более мягким, чем обычно, тоном, проводив взглядом девочек. — Вы… Не важно.

— Нет уж, говорите, — раздраженно потребовала я.

Миссис Маккензи поджала губы, и я приготовилась к худшему, однако на суровом лице женщины неожиданно появилась улыбка, сделавшая его на двадцать лет моложе.

— Просто хотела сказать, что вы хорошо управляетесь с девочками. А теперь поторопитесь, не то опоздаете.

По дороге из школы Петра, надежно пристегнутая к автокреслу у меня за спиной, тыкала пальчиком в окно и лепетала что-то на своем детском языке. А я почему-то вспомнила, как впервые ехала со станции с Джеком — закатное солнце, позолотившее верхушки холмов, едва слышное гудение «Теслы», ярко-зеленые луга с пасущимися овцами и коровами, живописные каменные мостики…

Сейчас моросил противный мелкий дождь, и серый унылый пейзаж мало напоминал лето. Даже коровы выглядели грустными — головы опущены, с кончиков рогов капает вода.

Распахнулись ворота, мы начали подниматься по извилистой дороге, ведущей к дому, и я вдруг мысленно вернулась в тот вечер, когда сидела рядом с Джеком, едва дыша от волнения и надежд.

За очередным поворотом показался приземистый серый фасад дома. Я вспомнила, какую бурю эмоций испытала, увидев его впервые — залитый теплым золотистым светом, манящий новыми возможностями.

Сегодня он выглядел совсем другим — безрадостным и зловещим, словно викторианская тюрьма. К тому же теперь я знала, что это своего рода обман: старинный фасад, выходящий на дорогу, — лишь часть общей картины, и если обойти вокруг, я увижу дом, располосованный надвое и склеенный вновь с помощью стекла и металла.

Черепица блестела под дождем. Чердачного окошка, которое закрыл Джек, не было видно — оно выходило на внутренний скат крыши, но я зябко поежилась от одной мысли о его существовании.

Не увидев возле дома ни машины Джин — должно быть, домработница уже уехала, — ни Джека, ни собак, я поняла, что после всего случившегося не смогу заставить себя войти в дом. «Дошло до того, — думала я, вытаскивая из кресла Петру, — что я бы обрадовалась прыгающим на голову собакам, только бы не остаться один на один с молчаливой подозрительностью этого дома, со стеклянными яйцевидными глазами, наблюдающими за мной из каждого угла».

Здесь, на улице, можно было чувствовать и говорить, не следя за каждым словом и выражением лица. Я могла быть собой, не боясь совершить оплошность.

— Идем гулять! — сообщила я Петре, доставая из багажника коляску. Усадила малышку и накрыла защитным чехлом от дождя.

— Я гуять! — закричала Петра, стуча руками по пластику.

— Нет, ты промокнешь и замерзнешь. Сиди там в тепле, — покачала головой я.

— Луза! — сказала Петра. — Пыгать гяза луза!

Лишь проследив за ее взглядом и увидев во дворе перед старой конюшней огромную лужу, я сообразила наконец, что она хочет прыгать по лужам.

— А, как Свинка Пеппа? — Малышка отчаянно закивала. — У тебя нет резиновых сапожек… Ладно, что-нибудь придумаем.

Я ускорила шаг, разогналась и вместе с коляской пробежала прямо через лужу. Брызги так и полетели в разные стороны. Петра завизжала от восторга.

— Исе! Исе луза!

Сбоку от дома красовалась другая лужа, и я послушно пробежала через нее, а затем и через третью. К тому времени как мы добрались до грядок с петрушкой, я задыхалась от смеха, промокла и замерзла, так что дом, набитый камерами и дурацкой техникой, манил по крайней мере сухостью и теплом. На улице ночные страхи казались не просто смешными, а даже глупыми.

— Луза! — заливалась смехом Петра, подпрыгивая в коляске.

Я с улыбкой покачала головой:

— Нет, дорогая, на сегодня хватит. Смотри, я вся мокрая.

Я подошла ближе и указала на свои промокшие джинсы. Малышка вновь засмеялась.

— Оэн мока!

Оэн. Петра впервые попыталась произнести мое имя, и у меня защемило сердце от любви и грусти — как много я не могла ей рассказать!

— Да, Роуэн мокрая, — сказала я, проглотив ком в горле, и невольно улыбнулась.

Разворачивая коляску по направлению к дому, я обнаружила, что мы дошли почти до ядовитого сада. Оглянувшись на него через плечо, я начала толкать коляску по мощеной дорожке и вдруг резко остановилась. Что-то не так. Чего-то не хватает. Я долго не могла понять, в чем дело, и наконец сообразила: веревка, которой я завязала калитку, пропала.

Не обращая внимания на Петру, требующую новых луж, я поставила коляску на тормоз и побежала к железной калитке, той самой, на фоне которой гордо позировал когда-то доктор Грант. Я прекрасно помнила, что завязала веревку на крепкий узел, находившийся слишком высоко, чтобы до него могли дотянуться дети.

Толстая белая веревка пропала. Не просто развязана и отброшена в сторону, а бесследно исчезла. Кто-то свел все мои старания на нет. Кто и зачем?

Этот вопрос не давал мне покоя, пока я, запыхавшись, бежала к Петре, и всю обратную дорогу.

К моменту нашего возвращения Петра стала раздражительной и капризной. Посмотрев на часы, я поняла, что пропустила время перекуса и ей давно пора обедать. На колеса налипли комья грязи, однако заходить пришлось через парадный вход, поскольку ключ от буфетной остался внутри. Я кое-как сложила коляску, придерживая второй рукой рвущуюся к лужам Петру, и оставила на крыльце. Прижала палец к белой светящейся панели и шагнула назад. Дверь бесшумно отворилась, и мне в нос ударил запах бекона.

— Кто там? — Я осторожно опустила Петру на пол, закрыла дверь и сняла грязные сапоги. — Кто там?

— А, это вы…

Узнав голос Рианнон, я взяла Петру на руки и направилась в кухню. Нам навстречу вышла Рианнон с сэндвичем в руке, с которого капал жир. Видок у нее был еще тот: под глазами залегли темные круги, словно она спала еще меньше, чем я.

— Ты вернулась, — констатировала я очевидный факт, а она закатила глаза и прошла к лестнице, откусывая по дороге сэндвич. На пол шлепнулась капля коричневого соуса.

— Может, возьмешь тарелку? — предложила я, но Рианнон уже скрылась за поворотом лестницы.

Когда она проходила мимо, я уловила странный запах, настолько неуместный и в то же время знакомый, что остановилась как вкопанная. Сладковатый, чуточку гнилостный душок вернул меня в собственные подростковые годы. Когда ассоциация сработала, я поняла, что это вишневый запах дешевого алкоголя, исходящий наутро от человека, выпившего его накануне. Черт! От нее несло перегаром!

Я убеждала себя, что мне нет до этого никакого дела — я взяла на себя уход за младшими детьми, не имею опыта работы с подростками и не знаю, как поступили бы Сандра с Биллом. Пьют ли современные четырнадцатилетние спиртное? Может, это считается нормальным?

С другой стороны, я отлично понимала, что полностью заменяю родителей. Не важно, что думает Сандра, я видела достаточно. В поведении Рианнон меня многое настораживало. Вопрос только в том, что теперь делать. А что я могу, собственно?

Терзаемая этими мыслями, я сделала Петре и себе сэндвичи и уложила малышку спать. Можно было, конечно, пойти и потребовать объяснений, но я прекрасно знала, что Рианнон найдет отговорки, если вообще соизволит со мной говорить.

И тут меня осенило. Кэсс. Уж она-то знает, чем занимались детишки, и может ввести меня в курс дела. Вероятно, на вечеринке в честь дня рождения подавались легкие слабоалкогольные коктейли, и Рианнон каким-то образом ухитрилась выпить больше положенного.

Я нашла текстовое сообщение от Кэсс и набрала номер.

— Да, — ответил грубоватый, с шотландским акцентом, явно мужской голос.

Я моргнула, удивленно посмотрела на телефон (неужели ошиблась номером?) и вновь поднесла трубку к уху.

— Здравствуйте, — настороженно произнесла я. — Кто у телефона?

— Крейг, кто же еще!

Говорил явно не ребенок. Такой голос мог принадлежать человеку лет двадцати, а то и старше.

— Ближе к делу! Какого хрена тебе надо, кто ты такая?

Я ошарашенно открыла рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Алло! — раздраженно гаркнул Крейг. — Алло-оо!.. Черт побери тупых сучек, вечно ошибаются номером.

И повесил трубку.

Я захлопнула рот и медленно прошла на кухню. Номер мог принадлежать кому угодно, только не маме Элизы. Значит… Рианнон написала неправильный номер… Стоп, неувязочка. Я же получила сообщение от Кэсс. Получается, девчонка солгала. Скорее всего, она вообще не была у Элизы, а провела все это время с каким-то Крейгом.

Я придвинула к себе планшет и решила написать письмо Биллу с Сандрой, только не знала, с чего начать: столько всего накопилось. С Рианнон? С поведения Мэдди? А может, со страшных находок на чердаке? Как я услышала странные звуки и мы с Джеком залезли туда и увидели зловещие надписи?