Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 831)
– Придется выяснить, – говорит Шон и начинает спускаться по лестнице.
Они ждут, пока он сойдет с нижней ступеньки и погрузится в воду. Ее по колено. Мешок лежит между их лодыжками, ничтожно маленький для такой тяжести. Шон отходит на несколько футов, чтобы оценить местность. Как и подобает фундаменту, это обычная яма в земле, песок влажно всасывает ноги, ничего особо не сделано, чтобы разграничить глубокую и мелкую части. Построив в свое время несколько таких объектов, он знает, что раковина-вкладка будет опущена внутрь с дренажем и насосами, уже готовыми к подключению к системе фильтрации, которая проложена под люком на глубине. Это не обязательно должна быть тщательно выкопанная по форме раковины яма. Если она достаточно глубока, чтобы в нее поместился бассейн, этого будет достаточно. Щебень заполнит ее и образует прочное основание. И удержит тело на дне.
«Мы положим ее на мелководье, – думает Шон. – Подальше от рабочей части, где находятся фильтры. Таким образом, даже если что-то пойдет не так и какому-нибудь любопытному сантехнику придется залезть в трубопровод, он заберется недостаточно далеко, чтобы найти что-нибудь». Он пробирается обратно к лестнице.
– Ладно, – говорит он тихо. – Давай ее сюда.
На мгновение он запинается, услышав местоимение женского рода. «Остановись, – думает он, – просто остановись. Нельзя задумываться. Это не Коко, не твоя маленькая девочка; это пакет, от которого нужно избавиться. Строители, наверное, выкинут сюда половину своего мусора под видом щебня».
– Какая там глубина? – спрашивает Роберт.
– Фут-полтора?
– Господи.
«Не надо сейчас меня упрекать, Роберт».
Он чувствует, как погружается в песчаное дно. Переставляет ноги и ощущает, как его засасывает. «Нам нужно быть осторожными, – думает он. – Нужно двигаться дальше, иначе мы застрянем».
– Балласт понадобится? – спрашивает Роберт.
Шон размышляет. Им нужно будет забрать мешок с собой, отдать его Имоджен, чтобы она положила его вместе с матрасом и подушкой, когда отнесет их в мусорные контейнеры у большого магазина Asda в Борнмуте. Ничто из того, что соприкасалось со смертью, не может оставаться в Харбор-Вью. Если у полиции возникнут подозрения, собаки-ищейки могут учуять труп за тысячу шагов. Насколько ему известно, это обычный пакет, купленный у оптового торговца вместе с сотней других, но тут требуется максимальная осторожность.
– Возможно, – говорит он и тянется к мешку. – Может, пару этих тротуарных плиток? Они, наверное, подойдут. Посмотри, может, найдешь какие-нибудь побитые.
Двое мужчин берут по одной ручке и начинают опускать мешок за край. Чарли стонет от усилия, а Шон только успевает запрезирать его, как тут же принимает на себя весь вес мешка и заваливается назад. Его ноги разъезжаются, и он шлепается в воду, а мешок оказывается сверху, придавливая его.
Рука Коко выскальзывает из открытой горловины и падает на поверхность воды. Он смотрит на нее, затаив дыхание. На запястье – ее браслет. От вида этого браслета, от тонкости пальцев, от бледной ладони, обращенной к лазурному небу, слезы наполняют его горло и больно режут глаза.
– Ты в порядке? – спрашивает Роберт.
Он с трудом может говорить. «О моя дорогая. Моя малышка. Лучшая из всех моих детей, прости меня».
– Да, – отвечает он. – Иди и принеси лопаты и пару этих плиток. Со мной все будет в порядке.
Пока он один, он сидит и смотрит на ее руку. До сегодняшнего дня Шон никогда не видел мертвое тело без надлежащей подготовки. Он пропустил смерть обоих своих родителей – отца из-за внезапного, аккуратного сердечного приступа, когда он учился в университете в Шеффилде, матери – из-за того что он слишком поздно уехал в Девон, задержавшись на пару часов, чтобы подписать сделку по переоборудованию складов в Шордиче. К тому времени, когда он добрался до больницы, она уже лежала, чистая, красивая и спокойная, на кровати в боковой палате, в ожидании скорбящих родственников.
Под ногтями у нее грязь. «Как она туда попала? – задается он вопросом. Это одна из тех глупых мыслей, которые блуждают в голове, когда слишком тяжело переносить происходящее. – Разве мы не искупали их вчера вечером?»
Браслет выглядит ужасно неуместным здесь, во мраке: слишком яркий, слишком чистый. Он вспоминает, как надел его на малышку в тот день, когда близняшек крестили в нарядной церкви на Ладгейтском холме – Роберту удалось выбить такую привилегию через коллегу в одном из храмов. Шон берет маленькую руку в свою и держит ее. Она холодная, безответная; все еще вялая, потому что воздух теплый, а окоченение еще не наступило. Он поглаживает ладонь большим пальцем; прослеживает линию жизни. Линия не выглядит особенно короткой: она проходит по всей длине до внешней подушечки. Внезапно по его лицу текут слезы.
– О Коко, – бормочет он. – О моя Коко.
«Я не могу этого вынести, – думает он. – Ничего не останется от нее, ни места, где можно побывать, ни связанного с ней предмета. – Он трогает браслет, позволяет ему скользнуть по запястью. Браслет сидит на руке свободно, еще не затянут до конца. – Могу ли я взять его? – Он размышляет. – Это часть Коко. Если я буду держать его у себя, я смогу время от времени смотреть на него, напоминать себе, что она когда-то была здесь».
Это глупость, и Шон это понимает. Но его захлестывает непривычный поток чувств, и браслет, по крайней мере в этот момент, кажется ужасно важным, как будто в нем заключена часть души его дочери. Он смотрит на небо над головой. «Если они сейчас выглянут с края оврага, – думает он, – я этого не сделаю». Но Роберт и Чарли переговариваются на расстоянии, скрежещут камнями, и Шон тянет застежку до упора и снимает браслет с руки. Браслет маленький и удивительно тяжелый. «Чистое золото, – думает Шон. – Только лучшее от семьи Гавила». Он засовывает его в нагрудный карман рубашки-поло и застегивает пуговицу.
Глава 37
Не могу. Просто не могу.
Я ничего не знаю о своем отце. Не уверена даже в том, что, как мне казалось, я знала. А в понедельник я должна буду предстать перед церковью, полной людей, и дать им отчет о его жизни. Я знаю, чего от меня ждут. Я бывала на похоронах, где умершие были намного моложе Шона, намного менее успешными – люди, которые вообще ничего не делали в своей жизни, кроме наркотиков и выпивки, пока не осталось ничего, что могло бы держать их на земле, – но все равно выступавший изображал их жизнь богатой, их характер – цельным и прекрасным, а люди, оставленные ими, горевали, но радовались тому, что когда-то они были рядом.
А все, что есть у меня, – это чистый лист бумаги. Ну, если не считать слов «Папина надгробная речь», написанных вверху, и коллекции угловатых каракулей – это все, что я выжала из себя за два часа. Внизу, в доме, тихо, по коридорам изредка раздаются шаги, но в остальном – ничего. Сегодня ужина не будет. Джо оставил на столе рыбный пирог, чтобы люди могли угощаться сами, и все разошлись по своим комнатам, как будто страшась мысли о дальнейших разговорах.
Что я скажу? Роберт будет говорить о достижениях: построенные дома, заработанные деньги, общественное положение. Я должна говорить о личном. Счастливые семейные воспоминания, истории, которые заставят людей смеяться и плакать. А у меня в голове пусто. Я могу думать только об одном: «Почему там лежал этот браслет? Почему?»
Уже семь часов. Время идет все быстрее и быстрее, и похороны наступят раньше, чем я закончу, если не начать прямо сейчас. Я решаю попробовать составить список. Индия любит списки. Говорит, что списки – основа всего живого. Говорит, что без них ни один разумный человек не справится ни с одной сложной задачей. Может быть, она права. Я начинаю. «Что я знаю о своем отце», – пишу я под заголовком.
Через пять минут страница выглядит так:
Он любил хорошее вино.
У него было четыре жены.
Он переезжал каждые шесть месяцев.
Каждый год он проводил не менее двух недель в Кап-Ферра. Ни моя мать, ни Клэр никогда больше не были в Кап-Ферра.
Однажды он познакомился с Саддамом Хусейном.
За исключением Линды, каждая из его жен на момент свадьбы была значительно моложе предыдущей.
Первый раз он женился в 32 года, второй – в 44, третий – в 52 и четвертый – в 57 лет.
Его женам, когда он женился на них, было 32, 27, 45 и 22 года.
Его третья жена присутствовала при распаде его второго брака. Его четвертая жена нашла труп его третьей жены, когда приехала в гости к своим родителям.
За исключением моей матери, со всеми женами его знакомили супруги Гавила. Клэр была начинающим пиарщиком, до недавнего времени – персональной ассистенткой, занимала низшую ступень в команде и работала на повышение, когда встретила Шона на одной из рождественских вечеринок. Линда была приставлена к Джимми Оризио, который был приставлен ко многим их клиентам. Симона была дочерью Роберта Гавила. Более мнительный человек счел бы это неслучайным.
Он выкуривал по три толстые сигары каждый день своей взрослой жизни.
Никто из нас никогда не встречал бабушку и дедушку по отцовской линии.
Он всегда голосовал за либеральных демократов, кроме 1997 года, когда он голосовал за консерваторов (Чарли, вероятно, не знает об этом).
У него было пять дочерей. К тому моменту, когда он умер, трое из них уже не общались с ним, одна пропала без вести и предположительно погибла, а пятая была слишком молода, чтобы иметь право на голос.