Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 830)

– Нет, все в порядке, – отвечает Джо. – Морозильник так забит мясом, что едва закрывается. Все органическое, конечно, или какие-нибудь жертвы Шона.

Он вдруг вспоминает, что говорит с родственником усопшего, проглатывает слова и смущается.

– Он любил охотиться, – подтверждаю я. – Думаю, так он давал свободу своему внутреннему психопату.

Джо облегченно улыбается и забирает сумки у Руби.

– Спасибо. Я хотел приготовить рыбный пирог, но тут закончились и картошка, и молоко.

– О, отлично, – говорю я, – полезный человек.

Он ухмыляется.

– Все что угодно, лишь бы Симона не пришла и не начала очередное производство еды. В морозилке лежит целый молочный поросенок. Ей нужно отдохнуть. Она измотана. Получается у меня неважно, прямо скажем. Я уже трижды пробовал делать бешамель, и он все время получается комочками.

Дверь гостиной закрыта. Голосов за ней не слышно. Возможно, они просто пропустили звонок. Мне придется войти и рассказать им о Джимми. Это последнее, что я хочу делать. Я хочу подняться наверх, упасть на кровать и подумать. Или вообще ни о чем не думать. Не думать было бы великой роскошью.

– Я покажу, как надо, – говорит Руби. – Нельзя, чтобы бешамель был с комочками.

– Отлично. – И он ведет ее обратно на кухню. Я слышу их смех, когда они поворачивают за угол.

Он – просто глоток свежего воздуха, этот мальчик. Я бы хотела вернуться в этот возраст. Может быть, я бы не стала такой циничной.

Я глубоко вдыхаю и толкаю дверь. Шум голосов прерывается, стоит мне зайти.

– Привет, Милли! – говорит Мария тем фальшиво-ярким тоном, который сообщает, что я им помешала.

Они расселись по диванам, да каким диванам! Диванам из исторического прошлого, обитым парчой, блестящей, как в день, когда ее только натянули. Если Симона продаст дом, Elite Group может купить все это оптом, установить в холле ресепшн и с первого дня вести гостиничный бизнес.

– Вы хорошо провели время? – спрашивает Роберт.

– Да, это было здорово. Эпплдор – сказочный. Мы купили еще немного водки и тоника. – Я поднимаю сумку, чтобы показать им.

– Отлично! – восклицает Мария.

– Теперь от этого мало толку, – говорит Чарли. Я заметила, что он пьет арманьяк; бутылка Janneau стоит на приставном столике, на расстоянии вытянутой руки. Наверное, VSOP уже закончился.

– А еще мы нашли Джимми. Он подпирает стойку в «Руках контрабандиста».

– Как предсказуемо, – хмыкает Чарли.

– Он продолжает пить, – говорю я, – и те журналисты, которые были за воротами, похоже, выследили его.

По комнате пробегает дрожь. «Да, – думаю я, – вы все знаете. По крайней мере что-то, о чем весь остальной мир знать, по вашему мнению, не должен».

– О, – говорит Мария.

Роберт издает усталое ворчание и начинает подниматься на ноги.

– «Руки контрабандиста», значит? Где это?

– На набережной Эпплдора.

– Ну, конечно же, – говорит Мария. – Ему всегда нравились питейные заведения на берегу моря.

– Набережная, центр города, пригороды. Если вдуматься, его все устраивает, – бросает Роберт.

– Вот тебе и отсутствие денег, – вставляет Чарли.

– Не думаю, что он сам покупает себе выпивку.

– Он когда-нибудь вообще платил за себя?

– Хорошо, – говорит Роберт. – Что ж, я посмотрю, что можно сделать. Чарли, пойдем?

Чарли начинает подниматься со своего места.

– Не знаю, насколько вы преуспеете, – говорю я. – Он выглядит довольно упертым.

Роберт достает бутылку водки из сумки, прижимает ее к бедру.

– Я уверен, что это поможет. И если я что-то и знаю точно, так это то, что он никогда не тянет с тем, чтобы выйти покурить. У них нет сада?

– Столики с видом на воду.

– Хорошо, – говорит он, и они с Чарли уходят.

Глава 36

Список составлен. Женщины мечутся по дому, укладывая детей и их вещи обратно в спальни, пока они не проснулись, очищая дом от всех признаков того, что здесь происходило что-то большее, чем спокойнейшие семейные выходные. Пустые бутылки по одной, чтобы не издавали шум, были убраны из контейнеров для мусора в картонные коробки, которые затем отнесут в большие контейнеры у супермаркета вместе с матрасом и подушкой Коко. Столешницы и столы будут вычищены и отполированы до первозданного блеска, полы подметены и вымыты, углы обшарены на предмет улик. А тем временем мужчины собираются избавиться от самой большой улики из всех.

Они молчат. Не только потому, что в шесть утра звуки разносятся далеко, но и потому, что все лишились дара речи. Они не могут смотреть друг другу в глаза. Шон Джексон, Чарли Клаттербак и Роберт Гавила, молча идущие вместе по дороге с ношей, которую будут нести на протяжении всей жизни. Джимми спит. Наверное, это к лучшему.

Шон уже переписывает свою историю у себя в голове. Самобичевание – не та эмоция, которая надолго задерживается в его душе. «Я не виноват, – думает он, неся тело дочери в старом мешке для мусора, который они нашли рядом с одним из кухонных шкафов. – Если бы Клэр хоть как-то контролировала себя, если бы она не ссорилась вечно с людьми, у нас в эти выходные был бы обслуживающий персонал и ничего бы этого не случилось. Что я должен был сделать? Я готовился к этому несколько месяцев, потратил тысячи фунтов. Она саботировала мой день рождения, а я просто пытался спасти ситуацию».

Коко весит гораздо больше, чем ему казалось, когда она была живой и ерзала в его объятиях. Теперь он понимает, что означает «мертвый груз». Она мотается и переваливается в мешке, как деревянная марионетка.

Сердце Шона разрывается. «Клэр считает, что у меня нет эмоций, – думает он, – но они есть. Я помню ее щенячье тепло, как она карабкалась по мне, ее дыхание у моего уха, стук ее сердца. Если бы кто-нибудь знал, что я сейчас делаю, он бы подумал, что я холоден как лед, но это не так. Чего можно добиться, еще больше разрушив жизни четырнадцати человек, только из-за убеждения, что некая „справедливость“ все исправит? Все уже испорчено. Теперь ее уже ничто не вернет».

Роберт уходит вперед, когда они добираются до опасного места, где дорога соединяется с въездом в Харбор-Вью и переходит в шоссе. До открытия парома еще более получаса, но может образоваться очередь. Люди из других социальных слоев, люди, с которыми у него нет ничего общего: любители ранних прогулок, ребята из школы дайвинга со своими «Лендроверами», полными кислородных баллонов, нудисты из Студленда, готовые к новому дню, развлекающиеся в песчаных дюнах за пляжем. Все те, для кого рассвет – это первое, что видишь по пробуждении, а не последнее перед сном.

Дорога пуста. Весь Пул, должно быть, отходит от похмелья после праздничных выходных, максимально используя последние дни перед тем, как магазины начнут подготовку к Рождеству. Роберт машет рукой, а Шон и Чарли как можно быстрее тащат свою ношу, пока не оказываются под прикрытием заблокированного экскаватора.

Мимо по местной дорожной полосе проносится одинокий автомобиль, и они задерживают дыхание, пока тот не заворачивает за угол. Водитель пьет кофе и даже не смотрит в их сторону, когда проезжает мимо. Еще несколько секунд потенциальной опасности, и они окажутся на территории Сивингса.

Они бегут туда, Коко бьется об их голени. Он не хочет об этом думать. Это больше не его Коко. Теперь это конкретная проблема, требующая конкретного решения. А конкретные решения – это то, в чем он хорош.

Сад Сивингса запущен. Песчаная грязь, взбитая шинами и ботинками, и эти загадочные кучи камней, крашеного дерева и бетона, которые строители разбрасывают где попало, как кошки, помечающие свою территорию. Стеклопластиковая раковина, что вскоре станет бассейном, лежит рядом с шестью штабелями брусчатки, которая будет окаймлять бассейн после его установки. Трудно поверить, что к вечеру, когда прибудут ландшафтные дизайнеры, чтобы снова озеленить территорию, все будет готово, но Шон знает, что у строителей в карманах билеты на ночной паром из Портсмута, и если он что-то и отметил в этом недавнем притоке с востока, так это то, что польские рабочие гораздо более добросовестны, чем их британские коллеги. Этот человек, Януш, выудит из недр польского сообщества целый легион для последнего рывка, если будет хоть малейшее опасение, что они не успеют к сроку. А деньги Шона гарантируют, что у Януша все получится. К полудню территория будет кишеть загорелыми плохо выбритыми мужчинами, которым наплевать на все, кроме работы.

Пробираясь по берегу, они прижимаются к ограде между Сивингсом и Харбор-Вью. Брюзгливый старый хрен в Сигаллсе, скорее всего, спит за своими плотно закрытыми окнами, но лучше все-таки допустить возможность того, что он может притаиться там и наблюдать. Они поднимаются на самый верх и оглядываются вокруг. Единственные окна, выходящие на будущий бассейн, – это окна спальни хозяев Харбор-Вью. С ростом стоимости земли в Сэндбэнкс втиснули много новых зданий, но в этом райском уголке мечты местных архитекторов о пригородном саде остались нетронутыми.

Они перебираются по грязи к лестнице, которая торчит над краем ямы.

Яма глубокая и влажная. В результате работ она оказалась ниже уровня моря. Вода просочилась из песчаной почвы и стоит, солоноватая и непривлекательная, на глубине семи футов.

– Как думаешь, насколько она глубока? – спрашивает Чарли. Его голос звучит сдавленно – впервые за всю его взрослую жизнь.