Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 686)
Флавио пододвигает один из двух стоящих рядом стульев к столу и садится. Соня словно замерла, застыла с тремя листами бумаги в руках. Оба тем не менее понимают, что должны действовать. И немедленно.
– Как ты разузнал все это? – спрашивает она.
– Так же, как всегда, – отвечает Оливо, доставая из кармана один из десяти чупа-чупсов, найденных утром на столе. – Не знаю.
28
В довольно просторном фургоне Оливо и Флавио, оба высокого роста, могли бы свободно стоять, но сейчас оба сидят напротив Сони. Рядом с ними трое полицейских, которых Оливо уже видел в управлении. На полу в центре фургона лежит огромная непромокаемая аквалангистская сумка размером 50 × 30 и высотой 20 сантиметров, к ней уже привязана дощечка-поплавок из «Адриатики» – как требовал похититель.
Все как и вчера вечером, только теперь в огромной сумке вместо пачки с бумагой находится миллион двести тысяч евро купюрами по пятьсот.
Соня и Флавио не объяснили, как родным удалось собрать деньги, какое давление пришлось оказывать на них, чтобы убедить, если кто-то вдруг отказывался или неправильно реагировал на предъявляемые обвинения. Ровно в семь они приходят за Оливо на квартиру к Соне и говорят, что деньги собраны и прокурор дал разрешение на проведение операции. Они уточняют также, что судья понятия не имеет о том, что Оливо будет находиться вместе с ними, поэтому ему придется ограничиться наблюдением. Его имя никогда не появится ни в одном протоколе. И потом он должен забыть, что присутствовал там. Только на таких условиях…
– Угу, – отвечает Оливо.
– О’кей, значит, пошли, – бросает Соня Спирлари, – все тебе растолкуем.
Сейчас как раз и наступил тот момент, когда Соня собиралась ему все подробно объяснить.
– Вот эта сумища с деньгами. –
– Да, – говорит Флавио, одетый по случаю во все черное. –
– Флавио?!
– Да, Соня?
– У нас не лекция по истории.
– Ты права. Место, где похититель потребовал оставить деньги, – у запруды, куда стекается вода, образуя довольно широкую заводь, и потом расходится из нее по трем небольшим каналам. Их невозможно преодолеть вброд, в отличие от главного туннеля – по нему как раз можно добраться пешком до нужной точки. Разумеется, мы не ждем, что он полезет за деньгами через двадцать седьмой люк, куда я собираюсь спуститься. Он прекрасно знает, что мы контролируем этот вход. Мы предполагаем, что он доберется до заводи по туннелю, где мы караулили его вчера вечером. Сегодня же оставляем его свободным, чтобы у него не возникло подозрений. Вверху по туннелю имеются еще пять входов в него. Самый дальний находится в трех километрах отсюда. Другой возможности попасть туда нет. Ему придется воспользоваться одним из них.
Вот почему мы разместили у каждого входа группу наблюдения. Если они заметят, что там кто-то просочился, дадут нам знать. У них приказ не блокировать похитителя внутри, а брать только с поличным, когда выйдет наружу с сумкой. В ручку сумки мы зашили небольшой маячок, чтобы контролировать перемещение денег. Мы ведь не можем рисковать и допустить, чтобы он исчез с деньгами, не вернув нам ребят и не сообщив, где они находятся.
Оливо разглядывает пресловутую сумку. Она на самом деле размером 50 × 30 и высотой 20 сантиметров, черная, непромокаемая, аквалангистская.
– Оливо?
– Угу!
– Что?
– Ничего.
– Я тебя уже изучила, так что ты лучше кому-нибудь другому говори «ничего».
Оливо почесывает шапочку. Ему хотелось бы полакомиться чупа-чупсом, но, кажется, это будет не слишком уместно в данных обстоятельствах.
– Место, – произносит.
– Что – место? – спрашивает Соня. По интонации чувствуется, что она не настроена продолжать словесную перепалку.
– Ничего.
– Уверен?
– Угу.
– Тогда сейчас Флавио пойдет и оставит там сумку, вернется, и мы вместе с остальными группами будем следить за развитием событий на выходах из туннеля. Думаешь, это правильно?
– Угу.
Соня нажимает кнопку рации и сообщает всем участникам операции:
– Коллеги, Оливо Деперо дал добро. Деньги уходят вниз. Операция «У Старых Рыбаков» началась.
29
В фургоне, очень похожем на те, в каких обычно разъезжают сантехники, телефонисты или сотрудники ветслужбы, все напряжены, стоит полная тишина и зависло ожидание чего-то непредсказуемого.
Двадцать два пятьдесят, и ни одна из пяти групп еще не подала никаких знаков о движении у входов. Маячок на сумке показывает, что она по-прежнему там же, где пару часов назад ее оставил Флавио. Плавает по заводи.
Оливо же использовал все это время для изучения увеличенного изображения татуированных мизинцев четырех ребят. Снимки были сделаны очень подробно, во всех ракурсах.
Он так долго их разглядывает, что они уже давно перестали быть для него частью чьих-то тел, а превратились в загадку, головоломку длиной в пять сантиметров, в шифр из закодированных линий, в знаки какого-то языка, для которого он еще не нашел Розеттского камня[430].
И все же он знает, что это чередование чернил и кожи, различное для каждого пальца и в то же время похожее по рисунку, имеет свое значение. Это послание, клеймо, эмблема похитителя, демонстрирующего, кто он или чего добивается.
– По-прежнему тихо? – спрашивает Соня Спирлари по радиосвязи с коллегами.
– Тихо.
– Все спокойно.
– Нет ничего.
– Никаких признаков.
– Ничего, – отвечают из пяти подразделений.
Оливо думает о похищенных ребятах и о том, что знает о них. Все, о чем ему рассказали вначале Соня и Флавио, что прочитал в их личных делах. Из четверки только Райан и Мария были едва знакомы в школе, остальные же никак друг с другом не пересекались. Объединял их лишь институт «Фенольо» и наличие у каждого какого-либо физического недостатка, из-за которого они в лучшем случае не слишком выделялись бы среди остальных, а в худшем – могли бы стать жертвой травли таких типов, как Густаво и его приспешники. Было у них и еще кое-что общее – бесчестные и лживые родители. В остальном же все разное: возраст, темперамент, увлечения, учеба, взгляды на жизнь, мечты, успеваемость, хобби…
Оливо, словно игральные карты, прокручивает в памяти их фотографии и вдруг замирает. Ему вдруг опять словно почудился какой-то далекий стук, как тогда, когда он был замурован в цистерне. И как еще раньше – в багажнике «темпры» своего отца, когда стук раздавался в его черепной коробке, бьющейся о крышку отсека.
– Оливо? – Соня догадывается: что-то пошло не так. – Что с тобой?
Оливо качает головой, соглашаясь: «что-то пошло не так» или, возможно, «ничего». А на самом деле хватается за ручку дверцы, отодвигает ее и выходит из фургона наружу.
– Оливо! Куда ты, черт возьми?.. – кричит Соня, которая, похоже, готова броситься за ним.
– Останься, – останавливает ее Флавио. – Если сунешься туда, опять все просрем.
Оливо слышит, как дверь фургона задвигается за ним, и представляет двоих полицейских, которые смотрят, как он быстрым шагом направляется к двадцать седьмому канализационному люку, и спрашивают себя, отчего он решил послать все ко всем чертям.
У Оливо нет времени на раздумья, не говоря уже на объяснения. Им движет инстинкт и тот стук в голове, что становится все более размеренным, словно успокаивающий и возвращающий к жизни сердечный ритм.
Он поднимает крышку люка, Флавио оставил ее приоткрытой, и начинает спускаться по узким железным лестницам, ведущим в глубину. Прошел три пролета, пока не появился первый фонарь охранной системы.
Оливо продолжает спускаться и слышит, как снизу доносится нарастающий шум воды.
Когда лестница заканчивается, он оказывается в кирпичной галерее шириной не более трех метров, по обе стороны которой расположены сообщающиеся проходы. Вода движется с севера, медленно затекает в туннель и через двадцать метров вливается в широкую емкость-заводь размером примерно со школьный класс. Там плавает сумка с привязанной дощечкой – точно так, как ее и оставил Флавио.
Оливо поспешно направляется к ней. До нее остается десять метров, восемь, пять.
Он уже почти у цели, когда замечает, что сумка начала как-то странно двигаться.
У края заводи Оливо опускается на колени, чтобы схватить ее, но тут веревка, на которой держится сумка, отвязывается, и она уплывает, словно по своей воле, к одному из трех выходов – к тому, что слева.
Тут ее бегство тормозит удар о стену, она погружается в воду и исчезает.
Последнее, что видит Оливо, – это кончик черного блестящего плавника, на секунду мелькнувшего на поверхности. Шлепнув по воде с небольшим всплеском, он исчезает следом за сумкой.
30
Соня сидит за рабочим столом и вертит в руках веревку, которой сумка с деньгами была связана с дощечкой. Каждый раз, касаясь отрезанного конца, морщится. Часы у нее на запястье показывают сорок шесть минут первого.