Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 685)
– Каким образом?
– Прислал подарок. – И отводит взгляд. – Очень плохой.
27
Коробка лежит на письменном столе в комнате для допросов, обернута в прозрачный пакет для сбора улик. Сверху бирка с датой и временем.
По размеру напоминает упаковку от мобильника, только из грубого картона, как из «Амазона», но без надписи «Амазон». Такая совершенно безобидная коробочка, если бы в ней не нашли то, что нашли.
– Узнают, что я показала тебе это, – сразу отберут удостоверение полицейского, – говорит комиссарша Соня Спирлари.
Наверное, поэтому Флавио и припарковал машину на заднем дворе и Оливо пришлось подниматься по пожарной лестнице на четвертый этаж – чтобы незамеченным спуститься оттуда на третий. Ведь если бы прошел через вестибюль, поднялся на лифте и продефилировал перед полицейскими, они бы точно задумались, что опять делает в управлении этот полоумный парень в такой щекотливый момент?
– Снова был звонок про пакет, – говорит Флавио. – Все так же в пять сорок пять утра, но на этот раз позвонили в бар на другом конце рыночной площади. Наверняка подумали, что прежний телефон в прежнем баре прослушивается, – на самом деле так оно и есть. Мужчина с грудным, низким голосом, видимо тот же самый, велел бариста передать полицейским, что приготовил для них подарок в благодарность за их любезность. Они найдут его под одной из скамеек в парке Валентино, в японском саду.
Соня потирает лоб костяшками пальцев.
– Мы сразу поняли, что это он. В газеты ни слова не просочилось о выкупе и шантаже. Только похититель был в курсе, что происходило вчера вечером в том подземелье.
Оливо склоняется над коробкой.
– Криминалисты уже взяли пробы, – предваряет его вопрос Флавио. – Снаружи никаких отпечатков пальцев и никаких следов ДНК. Они изучают небольшие пятнышки крови, которые нашли внутри и на письме.
– Можно посмотреть письмо?
Флавио достает из папки лист А4, он тоже в защитном прозрачном пакете для сбора улик. Все те же вырезанные и приклеенные буквы, что и на вчерашнем образце. На бумаге, однако, видны какие-то темные разводы. Кровавые.
«Предоставляю вам вторую попытку. Последнюю. Сегодня вечером – 300 тысяч за каждого в купюрах по 500. То же место и время. Та же непромокаемая аквалангистская сумка размером 50 × 30 и высотой 20 см в воде с привязанной к ней доской для плавания. Все как вчера, но на этот раз в сумке должны быть деньги и никого из вас не должно быть в подземной галерее. В противном случае завтра найдете не пакет, а четыре трупа».
– Это значит, – заключает Флавио, – что вчера вечером похититель видел нас в том туннеле, а мы его нет. Мы не можем понять, как такое возможно. –
Оливо переводит взгляд на небольшую прочную голубую сумку-холодильник, которая стоит рядом с пакетом, очень похожую на те, что заполняют льдом, чтобы охлаждать напитки на пляже.
– Можно посмотреть? – спрашивает.
– В лаборатории сделали фото с большим увеличением и хорошим разрешением, – отвечает Флавио. – Видно лучше и не так отпугивает.
– Я бы хотел посмотреть оригинал.
– Они упакованы в пакеты, лежат во льду, – все еще пытается разубедить его Соня. – Вскоре их заберут на анализы.
– Мне хватит двух минут.
Соня Спирлари переглядывается со своим заместителем. Это серьезное решение. Они рискуют местом. Но рискуют и в том случае, если ребята не вернутся домой.
– Давай по-быстрому, – говорит Соня.
Флавио открывает крышку, и изнутри поднимается тоненький дымок. На кусках сухого льда лежат четыре прозрачных пластиковых пакетика.
– Можно потрогать? – спрашивает Оливо.
– Да, но не открывай.
Оливо берет первый пакетик и подносит к глазам. Палец небольшой, почти весь покрыт темной татуировкой, был отсечен одним точным движением. Он поворачивает пакетик, чтобы рассмотреть содержимое со всех сторон.
– Это точно их?
Соня отодвигается и, скрестив на груди руки, смотрит в упор куда-то под стол. Она все утро разглядывает эти четыре пальца, но вместо того, чтобы привыкнуть к этому зрелищу, каждый раз страдает еще больше.
– У нас есть совпадения по ДНК. Это мизинцы Федерико Джерачи, Элены Гацци, Райана Дюбуа и Марии Дзеннаро. Все отсечены одним и тем же лезвием – хорошо заточенным скальпелем. И чернила для татуировки одинаковые.
Оливо внимательно рассматривает сине-черные чернила, которые почти целиком покрывают пальцы. Татуировщик оставил не закрашенными лишь небольшие просветы на закругленных кончиках пальцев, где кожа уже была пожелтевшей.
– Когда была сделана татуировка?
Соня Спирлари тяжело вздыхает:
– Ни у кого из них не было раньше татуировок, значит после похищения. По первому осмотру видно, что цвет чернил немного различается, значит преступник делал им татуировки по очереди – по мере того как похищал. Если это подтвердят анализы криминалистов, можно было бы считать, что ублюдок с самого начала задумывал прислать нам этот… «подарок».
Оливо кладет на стол последний пакет. Представляет мальчишек и девчонок, которым принадлежали эти пальцы. Представляет тот момент, когда были отделены эти части, превращенные в то, что они изучают теперь: кусочки плоти, улики, предметы исследования криминалистов, может быть, последняя возможность найти их живыми.
Флавио закрывает контейнер. Пару минут они молча посматривают на пакетик, письмо и сумку-холодильник.
– В прошлый раз, когда мы вышли из этого кабинета, я приняла решение, – говорит Соня, – и оно было ошибочным. Так что, если у тебя есть какое-нибудь предложение, мы готовы тебя выслушать.
Оливо почесывает голову, вернее, шапочку, затем смотрит на часы на стене. Десять часов семнадцать минут, до передачи денег меньше тринадцати часов.
– Родители уже знают о пальцах?
– Нет.
– А о том, что сумма возросла до трехсот тысяч?
– Конечно нет.
– Скажите им об этом.
– Хорошо, – говорит Соня, – а потом?
– Следуйте инструкциям похитителя.
– С какими деньгами? Миллион двести тысяч евро к вечеру эти семьи уж точно никак не соберут.
Оливо достает из кармана три небольших листочка, исписанных в несколько строчек его печатным детским почерком, и передает первый из них Соне:
– Шарль Дюбуа, отец Райана, незаконно одалживает деньги под проценты азартным игрокам – завсегдатаям казино, нелегальных и частных игорных домов. Инвестиционная компания – это только прикрытие его ростовщической деятельности. Четыре года назад Джанфранко Джерачи, отец Федерико, из-за пагубной привычки играть потерял ресторан и все семейные сбережения – но это вы уже знаете. Шарль Дюбуа одолжил тогда ему достаточно денег, чтобы он смог погасить свои долги, и с тех пор берет с него долю с выручки ресторана – думаю, пятьдесят или шестьдесят процентов. По сути, за три года он вытянул из семейства Джерачи четыреста тысяч евро. Здесь вот некоторая информация о платежах и справка из больницы, где Джерачи оказался, после того как головорезы Шарля Дюбуа сломали ему руку. Так они убедили его, что лучше – платить. Теперь, когда вы знаете, что эти двое повязаны, я сказал бы, что Шарль Дюбуа будет рад прибавить к своей части выкупа долю Джерачи, лишь бы только на него не донесли.
Соня неуверенно берет справку и листок с цифрами с таким видом, будто они весят тонну.
– А семьи Дзеннаро и Гацца во всем этом завязаны?
– Нисколько, – отвечает Оливо.
– Тогда где они найдут деньги?
– Мать Элены Гацци, как вы знаете, дочь знаменитого подпольного торговца антиквариатом. Его дважды арестовывали, последний раз в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Он был посредником между черными копателями в центральной Италии, специализирующимися на этрусских находках, и коллекционерами по всему миру. Во время ареста у него нашли каталог более чем трехсот предметов, подготовленных для продажи в Швейцарию, Америку, Китай и Эмираты. Почти все они были изъяты, но двадцать шесть амфор и ваз из красной глины огромнейшей стоимости так и не были обнаружены. Он умер в две тысячи шестнадцатом году, и у него осталась одна-единственная дочь – мать Элены. Любопытно, что профессор университета располагает хранилищем в полуподвале, но контракт на его аренду составлен на имя прислуги-перуанки. И в этом хранилище установлена система сигнализации и бронированная дверь за семьдесят тысяч евро. Причины могут быть только две: либо женщина продала те ненайденные предметы за бешеные деньги наличными, которые хранит в этом подвале, или там, внутри, как раз и находятся двадцать шесть пропавших этрусских экспонатов. Я дилетант, но думаю, что, используя старые связи отца, она может продать небольшую часть этих сокровищ и через несколько часов иметь на руках необходимую для выкупа сумму. А остальное передать в руки полицейских, занимающихся поиском утраченных предметов искусства и охраной культурного наследия, в виде жеста доброй воли, чтобы ее не посадили за их сокрытие. Вот адрес арендованного подвала.
Соня протягивает руку и берет еще один лист.
– Не представляю даже, что в таком случае ожидать от Марии Дзеннаро, – говорит она.
– Ее зовут не Мария Дзеннаро, а Мария Ассунта Дзеннарино. Предполагаю, вам это известно, хотя мне вы об этом не сообщили. Следовательно, информация секретная. Отец Марии на самом деле Колозимо Дзеннарино – бывший бухгалтер клана каморры[425], семьи Ликкамано, обгоревшие останки которого были найдены лет десять тому назад в сожженной машине в окрестностях Казерты[426]. Все думали, что это месть, ведь мужчина предал семью, попытавшись удрать с их деньгами. Деньги, однако, так никогда и не нашли, а мать Марии, после переезда на север страны и смены фамилии, получает каждый месяц те самые почтовые отправления от загадочного аргентинского дяди. Думаю, если синьора позвонит этому дядюшке, которого зовут Толомео Брунори, и пригрозит рассказать всем, кем он является на самом деле, то через несколько часов на ее счету появятся триста тысяч евро. – Протягивает Соне последний лист. – Здесь на всякий случай адрес и телефон Толомео Брунори в Буэнос-Айресе. Кстати, кажется, свидетельства о рождении на его имя не существует.