Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 649)

Мы не сказали друг другу ни слова. Не люблю избитые фразы, наподобие «от напряжения воздух сгустился – хоть ножом режь», поэтому вместо этого скажу: «Между нами выросла стена отчужденности – хоть бензопилой пили». Такой образ выразительнее будет смотреться в книге. Излишне говорить, что мы тотчас вскочили на ноги, стремясь поскорее вырваться из клетки невысказанных слов, едва сотрудник по работе со свидетелями просунул голову в дверь и объявил, что пора перекусить. Не знаю, что хуже – провести весь день взаперти с мистером Поттсом или выступить свидетелем в суде по делу об убийстве.

Скажу вам откровенно, выступать свидетелем в суде по делу об убийстве гораздо хуже, чем сидеть с бывшим коллегой в гнетущей тишине.

Тук-тук-тук!

Все было как в тумане. Такое чувство, словно я потерял сознание. Решил, что лучше всего вернуться в мужской туалет и записать все прямо сейчас, пока от волнения не позабыл детали. Придется хорошенько напрячь мозги, чтобы рассказать, что произошло. Заметки, которые я сделал при подготовке к слушанию, помогут освежить мою память.

После обеда я вернулся в комнату для свидетелей, и следом туда вошел служащий, сообщивший, что обвинение вызывает меня для дачи показаний. Мистер Поттс на миг оторвал взгляд от книги, но ничего не сказал.

У входа в судебный зал не было никого, кроме пристава. Сердце колотилось так громко, что заглушало прочие звуки. Пришлось следить за губами пристава, который тем временем давал указания, что делать, когда окажусь в зале. Требовалось пройти направо, на свидетельское место. Он велел мне сложить все вещи в пластиковый лоток. Молодой парнишка, он рассмеялся, увидев мой старый мобильник и диктофон. Наверное, понятия не имел, что такое диктофон.

По всему телу, включая уши, пальцы ног и кончик носа, разлился жар. Вдруг в голове раздался голос отца. Как не вовремя. Он говорил, что я ничтожество и что мне надо дать хорошую взбучку.

Тук-тук-тук!

И хотя отца больше не было и он не мог причинить мне боль, я почувствовал, как задрожали руки, точно в зале суда он ждал меня с ремнем в руках. Я трижды постучал, но все еще слышал его голос. Я постучал по голове еще три раза, но он не исчезал.

Называйте это паранойей, но мне показалось, что пристав как-то странно смотрит на меня. Я отошел к окну и уставился вниз на дорогу. Три раза легонько стукнул себя ладонью по виску, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и выбросил отца из головы. Он поплелся, еле переставляя ноги, волоча по полу ремень и позвякивая пряжкой, но все же наконец исчез. Тут пристав назвал мое имя. Пора идти.

Войдя в зал суда, я ощутил, что все взгляды устремились на меня, но я смотрел только в ту сторону, куда требовалось направиться. Следуя указаниям судебного пристава, я прошел вдоль правой стены к месту для свидетелей. Я уставился прямо перед собой, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Боковым зрением я заметил, что американец Дэйв ухмыляется и жует резинку. Могу лишь предположить, что он шептал на ухо Пауле Макдэвидсон какие-то гадости. Она хихикнула и кивнула в ответ. Уверен, что они перемывали мне кости: подшучивали, обсуждая, как я хожу, выгляжу и как вообще живу. Паула всегда обожала совать нос в чужие дела, что и без того раздражало, а нынче она попала под влияние американца Дэйва, который вел себя не лучшим образом. Словом, у Паулы и так характер был хуже некуда, но теперь он, похоже, испортился окончательно.

Прежде всего меня попросили назвать имя и пообещать говорить правду. «Я, Гектор Харроу, торжественно, искренне и неподдельно заявляю и подтверждаю, что показания, которые я дам, будут правдой, только правдой и ничем, кроме правды». Фраза отлично бы смотрелась в начале моего романа.

Хелен, давай потом это обсудим. Хотя, помнится, ты говорила, что тебе очень понравилось нынешнее вступление, так что, возможно, битву за первый абзац я уже проиграл.

Фразу «и да поможет мне Бог» в завершении произносить не следовало. Возможно, из-за возраста в суде предположили, что я захочу поклясться на Библии. Я сказал, что этого не требуется.

Наконец сторона обвинения приступила к допросу. Прокурором была женщина по имени Мари Хабиб. Я познакомился с ней на предварительной встрече, и, боже мой, она просто кремень. Прокурор собрала черные длинные волосы в хвост, который раскачивался, точно маятник у гипнотизера, когда она доказывала вину подсудимой. Мари Хабиб отчетливо произносила каждое слово и в особо важных моментах поднимала черные брови так темпераментно, словно была персонажем мультфильма.

– Она призналась. Призналась. Призналась. Призналась, – повторяла Хабиб снова и снова.

Слово прозвучало четыре раза – я запомнил точно, ведь мне бы хотелось, чтобы прокурор остановилась на трех. Произнося это, она смотрела в глаза каждому присяжному. Некоторые кивали в знак согласия, вероятно подсознательно; другие застенчиво опускали глаза.

– Мистер Харроу, слышали ли вы, как подсудимая признала вину? – Хабиб встретилась со мной взглядом, и я кивнул. – Пожалуйста, отвечайте «да» или «нет», мистер Харроу.

– Да! – выпалил я.

– Не могли бы вы рассказать присяжным, какие именно слова произнесла Сью Бейнбридж?

Я посмотрел на присяжных и повторил точь-в-точь как репетировал:

– Сью сказала: «Это я. Я убила его».

Некоторые присяжные что-то записывали.

– Спасибо. Вернемся к тому моменту, когда Сью Бейнбридж приехала в «Кавенгрин»: когда это произошло? И кто прибыл с ней?

Просмотрев первые главы, вы поймете, что именно я ответил. Я опирался на факты. Все шло по плану, но потом рассудок взял верх и я начал действовать не по сценарию, к ужасу стороны обвинения.

– Как бы вы описали поведение Сью Бейнбридж во время пребывания в «Кавенгрине»? – спросила Хабиб.

Я уже упоминал, что читал и перечитывал свои заметки бесчисленное количество раз. Я понимал, что надо сказать. Надо было рассказать в зале суда об одном-единственном инциденте в «Лавандовых тарелках», когда Сью Бейнбридж накричала на меня и заявила, что мне следует признаться, чтобы все разошлись по домам. Ну, с этого я и начал. Хабиб кивала, подтверждая, что я действую правильно, создавая в глазах присяжных образ Сью, которая отчаянно пыталась свалить вину на кого-то другого, на меня. Но вскоре прокурор перестала соглашаться с моими словами.

– Однако я сомневаюсь, что она вела себя как хладнокровный убийца. Она просто перенервничала, как и все остальные. Даже я порой терял самообладание.

Адвокаты Сью что-то записали.

– Думаю, стоит обратить внимание на разговор в саду, – продолжал я не по тексту.

Глупо; не знаю, что на меня нашло.

– Да, спасибо, мистер Харроу, я как раз к этому перехожу.

Хабиб перевернула несколько страниц в своем желтом блокноте. Похоже, я невольно сбил ее с толку. Она провела пальцем по странице, пытаясь уловить ход моих мыслей.

– Мистер Харроу, не могли бы вы рассказать о деталях беседы, которую вы подслушали в саду «Кавенгрина»? Кто именно разговаривал?

– Миссис Бейнбридж и ее дочь Оливия. Они…

– Спасибо, – перебила она. – В какое время вы увидели, как миссис Бейнбридж говорит с дочерью?

– В три часа ночи.

– О чем они говорили?

Я вернулся к отрепетированному сценарию, описав суду, как Сью просила дочь сказать правду, повторяя, что может ей помочь.

Хабиб полистала блокнот, чтобы вернуться к вопросам, которые ей пришлось пропустить из-за меня.

– Вернемся к дню, когда, предположительно, произошло убийство. Именно вы обнаружили тело мистера Таттерсона в седьмом номере, верно?

– Да.

– В котором часу это было?

– Днем, около трех.

– Насколько вам известно, где в это время находилась миссис Бейнбридж?

– Я забронировал для нее столик в «Лавандовых тарелках», они были там всей семьей.

– Вам известно, где находилась миссис Бейнбридж до того, как заказала столик в «Лавандовых тарелках»?

– Видел, что около восьми утра они с мужем отправились на прогулку.

– И как она выглядела?

– Вполне неплохо.

– А потом, после этого, когда вы ее встретили?

– Только когда она вернулась с прогулки около восьми сорока пяти и потом в «Лавандовых тарелках», после того как обнаружил тело.

– Это произошло приблизительно в пятнадцать тридцать, так?

– Да, примерно.

– Значит, с восьми сорока пяти утра и до половины четвертого дня, когда был обнаружен труп мистера Таттерсона, Сью Бейнбридж вы не видели?

– Верно.

– Больше нет вопросов, ваша честь. – Хабиб села и сердито вздохнула.

Для перекрестного допроса пригласили сторону защиты, чего я так боялся.

Мы начали с формальностей: подтвердили, кто я такой и какую должность занимаю в отеле. Потом адвокат уточнил пару моментов из того, что я только что рассказал Хабиб, и наконец приступил к делу.

– Мистер Харроу, как считаете, у вас хорошая память?

Вот нахал.

– Хм… большую часть времени – да, – ответил я.

– Но не все время?

– Нет, не все время.

– Сколько вам лет, мистер Харроу?