Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 608)

Телефон ответил гудками, гудками и еще раз гудками. Когда меня перебросило на автоответчик, я перезвонила. И снова ничего. Как оказалось, меня могут сознательно игнорировать не только интересные мне романтические мужчины.

– Привет, мам, – сказала я автоответчику. – Звоню узнать, как у вас дела. Надеюсь, у вас с папой все хорошо. У меня все отлично. Очень даже. Давай как-нибудь поболтаем. Люблю тебя.

Я повесила трубку, уже жалея, что не сказала ей правду. Я постоянно без всякой необходимости врала родителям, просто стыдясь своего неприглядного существования.

Я подняла себя с дивана, чтобы налить стакан воды и порыться в шкафах в поисках съестного. Утреннего сэндвича, хоть и потрясающе вкусного, никак не могло хватить для насыщения моего похмелья, которое, как я прекрасно знала, требовало еще хотя бы нескольких мощных калорийных ударов, прежде чем выказать какие-то признаки облегчения.

Кухня принесла лишь разочарование. Уильям закупался совсем не так, как я. Когда я жила одна, я каждое воскресенье заставляла себя ходить в магазин и покупать нормальные продукты, которыми могла пропитаться в течение недели с учетом периодических заходов за чипсами и шоколадками. Но от меня требовалась вся сила воли, чтобы вернуться домой и что-то себе приготовить вместо вызова доставки.

В доме Уильяма еда появлялась магическим образом. Умом я понимала, что он ее заказывает. Когда я озвучивала ему свои пожелания, на следующей неделе все предлагалось мне ровно в том виде, как я хотела. Нам всегда доставлялись только полезные и свежие продукты. Разнообразные фрукты, овощи, злаки. Ничего такого, что хочется запихнуть себе в рот в разгар похмелья. Я как будто мухлевала – ведь мне легко удавалось избегать соблазнов, с которыми другие люди сталкиваются каждый день. И мне это нравилось. До каких-то пор. Пока мне так отчаянно не захотелось чипсов, будто я без них умру.

Я листала в телефоне фотографии пиццы в приложении доставки, когда услышала стук в дверь.

– Одну минуту! – крикнула я и побежала в спальню, потому что на мне были только футболка и трусы. Из-за слишком резкого движения у меня к горлу подступила желчь.

Люди часто заходили к нам в дом сами. Уильям нанял нескольких домработниц, а также технических специалистов, чтобы они приходили и поддерживали дом в идеальном порядке безо всякого вмешательства с его стороны. Две недели назад одна из домработниц вошла в гостиную и обнаружила меня разлегшейся на диване в одном лифчике и трусах – ситуация вышла неловкая для нас обеих. После этого я взяла за правило одеваться в доме, хотя бы в футболку и штаны. Но в состоянии похмелья я даже на такой подвиг была не способна. Я скучала по голой жизни в одиночестве, когда могла сесть на унитаз с открытой дверью, потому что никто все равно меня не видел.

Входная дверь открылась, когда я судорожно натягивала спортивные штаны в спальне. Это значило, что у пришедшего был свой ключ. У меня на голове творился хаос, и я не успела почистить зубы, но, уверена, люди из обслуживающего персонала видели вещи и похуже.

Я вышла в гостиную, чтобы сказать «привет». Я всегда стеснялась здороваться с прислугой, но не хотела показаться невежливой или создать впечатление, будто считаю себя выше людей в униформе.

Сначала мне показалось, что это Уильям что-то забыл и вернулся домой, но я взвизгнула, когда поняла, кто это на самом деле.

– Бентли, – произнесла я.

– Привет, Ханна, – ответил он.

В одной руке он держал пакет из фастфуда, в другой – бумажный стакан. Ароматы жира и соли сразу проникли в воздух, а потом и в мой ослабевший от похмелья мозг.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Насколько мне было известно, Бентли посещал этот дом только однажды, накануне, когда заезжал за мной. Он и Уильям не были из тех неразлучных братьев, которые могут заявляться друг к другу домой без предупреждения.

– Я проезжал мимо и решил тебя проведать, – сказал Бентли. – Мне не понравилось, как все закончилось вчера вечером.

– Слушай, Бентли, я понимаю, что ты от всего сердца, но я правда себя сейчас не очень хорошо чувствую. Может, встретимся в другой раз? Когда я буду хотя бы нормально одета?

Мне не нравилось, что Бентли видит меня в таком уязвимом состоянии. На мне была одежда, какую я обычно приберегаю в первые несколько недель отношений – до того момента, когда уже вполне уверена, что парень не бросит меня из-за безразмерной футболки и непричесанных волос. А еще мне не нравилось, что меня по-прежнему волнует его мнение о моем внешнем виде: даже после того, как он унизил меня.

– Пожалуйста, Ханна. Я купил тебе бургер. Ты невеста моего брата. Нам важно поладить.

Бентли мог сказать что угодно после «я купил тебе бургер», и я бы уже сдалась.

Даже в тяжелейшем похмелье я следила за тем, чтобы не оставить пятен на девственно-белом диване. Я соорудила скатерть из бумажных салфеток и достала бургер из пакета. Не помню, когда в своей жизни ела что-то настолько вкусное. Я глотнула газировки. Я никогда особо не пила газировку, тем более после переезда к Уильяму. Не помню, чтобы кола была такой тягучей и сладкой у меня на языке.

– Слушай, – начал Бентли, пока я ела, – я понимаю, что на суде между нами все было странно. То, что случилось… Это была ошибка, хорошо? Иногда, когда я слишком много выпиваю, я просто не могу себя контролировать.

Я поняла, что он говорит о поцелуе, не произнося слова «поцелуй», но все же почувствовала облегчение. Мы наконец обсуждали это вслух.

– И то, что я сказал вчера, – продолжал он, – это тоже ошибка. Уверен, ты действительно любишь моего брата. Вы так много выстрадали вместе, и я рад, что у него есть ты.

Картошка фри была соленой и горячей. Обычно я предпочитаю есть ее с кетчупом, но я была слишком голодна, чтобы его искать. От еды мне захотелось спать. Слова Бентли перестали достигать моего сознания, когда я доела последний кусочек бургера. У меня начали закрываться глаза. Наконец-то, наконец-то, пело мое тело, и я заснула, даже не успев понять, что меня накачали.

Я должна была догадаться, что это Бентли. Столько месяцев я играла в детектива, а не увидела того, что было прямо у меня перед глазами.

Бентли сидит напротив меня. Он по-прежнему выглядит очень привлекательно, даже сейчас. Я должна испытывать к нему отвращение, но вместо этого испытываю отвращение к самой себе за то, что думаю о его привлекательности.

Подсказки были прямо передо мной, мне просто не хватило ума сложить их в единое целое. Убийства, которые преследовали Уильяма по пятам, словно грозное проклятие. Келси Дженкинс, которую убили ровно в тот момент, когда он должен был отправиться в тюрьму навсегда. Мужчина в баре, который поприветствовал Бентли так, будто он бывал там много раз. Они настолько похожи, Уильям и Бентли, что почти неотличимы друг от друга. Особенно для того, кто не знает, что искать.

И все же оставался один вопрос.

– В каком смысле ты взял то, что тебе причиталось?

– Анна Ли не была такой невинной, какой себя выставляла. Уверен, братец тебе никогда об этом не рассказывал, но у них была небольшая интрижка до того, как я возник на горизонте. Видимо, он ее не удовлетворял или же она, как и ты, была из тех женщин, которых невозможно удовлетворить. Как бы то ни было, она наткнулась на меня, когда я сидел и ждал Уильяма в лобби его офиса, чтобы вместе пойти на ужин. «Вы, должно быть, брат Уильяма», – сказала она. «Странный подкат», – ответил я, хотя не думаю, что Анне Ли вообще нужно было что-то говорить, чтобы влюбить меня в себя.

Мы пошли выпить, чтобы я поделился с ней своим опытом. Она всегда использовала это выражение. Завершили мы вечер в гостиничном номере. Я спросил ее про мужа, но она ответила, что он даже не заметит ее отсутствия, потому что допоздна будет пить с друзьями, как обычно. На самом деле не могу винить ее за романы на стороне. Анна Ли любила грубый секс. А ее муж был скучным и ванильным. Он умел только залезать на нее сверху и засаживать. А она хотела чего-то большего. А то, что она крутила еще и с Уильямом, было словно вишенка на торте.

Бентли смотрит на меня, пока говорит. Я вспоминаю, как он прижал меня к стене в баре и поцеловал – сколько же раз я думала о той ночи! Я не понимаю, чего он хочет от меня сейчас. Чтобы я возбудилась или ужаснулась? В любом случае я пытаюсь сохранять неподвижное, невозмутимое выражение лица.

– Но почему ей пришлось умереть? – продолжала допытываться я.

– Я не собирался убивать ее. Сперва не собирался. Говорил себе, что я не убийца, что я – не Уильям.

– Уильям не убийца, – возражаю я. – Или есть какие-то доказательства?

Бентли смеется.

– А вы с Уильямом совсем друг друга не знаете, да? Он никогда не рассказывал тебе о Грейси?

Я роюсь в закоулках памяти, вспоминая это имя. Как бы я ни притворялась, что сочувствую жертвам, моя жизнь вертится вокруг мужчины, который заставил их страдать.

– Грейси из записок! – вслух произношу я.

Теперь уже Бентли выглядит озадаченным.

– Каких записок?

– В доме ваших родителей я нашла записки от Грейси Уильяму в его столе. Я решила, что они ничего не значат.

Я впервые вижу Бентли по-настоящему рассвирепевшим – так, наверное, и должен выглядеть серийный убийца. Мне страшно, что сейчас он не выдержит и убьет меня сразу, на месте, так и не рассказав всю историю. Я понимаю, что сейчас самое неподходящее время для смерти, и ставлю четкие рамки: не раньше, чем я все разузнаю; не раньше, чем я целиком и полностью удовлетворю свое любопытство.