Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 607)

– Говорит женщина с привычкой подозревать своего жениха в серийных убийствах.

Я молча взглянула на него.

К счастью, нашу беседу прервал парень в футболке местной пивоварни с тремя шотами какой-то прозрачной жидкости в руках.

– Привет, дружище, – сказал он Бентли. – Давно не виделись. Где ты был?

С этими словами он поставил шоты на стол.

– Для тебя и твоей дамы.

Я решила, что он, должно быть, ошибся. Насколько я знала, Бентли никогда раньше не был в этом баре. По крайней мере, он об этом не упоминал.

– Спасибо, дружище, – ответил Бентли. На его лице возникло выражение, какого я раньше не видела. Он смотрел с хмурым раздражением, которое мужчина, видимо, не смог распознать.

Мы вместе чокнулись за встречу, и я опрокинула всю рюмку целиком. Я закашлялась, когда мне обожгло горло: после тридцати я потеряла способность стремительно поглощать алкоголь.

– Кто это был? – спросила я, когда мужчина вернулся к стойке.

– Понятия не имею.

– Ты бывал здесь раньше?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Ну, этот мужчина… Он вел себя так, будто знает тебя.

– Он ошибся. Со мной такое постоянно. Я просто так выгляжу. Как все.

Я вгляделась в лицо Бентли. Я сразу решила, что он пошел в Марка, но от Синди в нем тоже что-то было. Он так же пытался скрыть свои истинные чувства под плотной маской, но при этом пелена лжи была слишком прозрачна. Как сильно он ни пытался отмахнуться от этой встречи со знакомым как от чего-то незначительного, я по лицу видела, что он нервничает. Тут я поняла, что Бентли ни разу не сказал о собственной мотивации пойти в бар вместе со мной. Возможно, это был инстинкт защитника – он хотел убедиться в моей безопасности во время расследования. А еще казалось возможным, что он снова хочет поцеловать меня. Но, кажется, я слишком увлеклась рассуждениями по поводу отношения Бентли ко мне, чтобы остановиться и подумать, зачем ему самому продолжать рыть под своего брата. Может, Бентли так же одержим теми женщинами, как и я? И он уже ходил в этот бар за информацией и поэтому мужчина его узнал?

– Что мы здесь делаем? – спросила я.

С лица Бентли стерлись последние следы игривости.

– Это ты меня спрашиваешь? Ханна, ты сама захотела сюда прийти. Взгляни правде в глаза – ты полюбила моего брата только потому, что он мог быть серийным убийцей, и не знаешь, что делать, если он в итоге им не окажется.

– Это неправда.

– Правда. Поэтому ты к нему и прилипла. Не отрицай. И именно поэтому ты продолжаешь расследование, хоть его и оправдали. Тебя не волнуют эти женщины. Они для тебя просто абстракции. Ты представления не имеешь, что значит вот так потерять кого-то близкого. Ты вообще собираешься выходить за него или надеешься, что он убьет тебя прежде?

Это было так близко к истине, что у меня дух перехватило.

– Я люблю его.

– Ой, перестань. Ты любишь серийных убийц. Ты одна из тех женщин. Их сейчас пруд пруди.

– Но Уильям любит меня.

– Да, ему нравится, как твои хипповские замашки бесят нашу мать. Ему нравится, что у тебя ничего нет – ни карьеры, ни денег – и он может полностью тебя обеспечивать. Он не понимает, что этого всегда будет недостаточно, потому что на самом деле ты не этого хочешь.

Бентли рассмеялся и покачал головой:

– Только такую, как ты, мой брат и заслуживает.

– Да пошел ты! – сказала я и вскочила с места. Пол подо мной накренился.

– Черт. Я ухожу, – объявила я.

Отповедь Бентли послужила напоминанием, почему я не встречаюсь с такими, как он. Они могут быть привлекательными и очаровательными, но в итоге всегда срываются, когда женщина ведет себя не так, как им хочется.

– И куда ты пойдешь, Ханна? Я твой водитель.

– Разберусь, – сказала я и вылетела за дверь.

На улице было темно. Я и не знала, что уже так поздно. Ветер трепал штрафной талон под дворниками машины Бентли. Я обрадовалась. Конечно, это была недостаточная расплата за его слова, но хоть что-то.

Я позвонила Уильяму. Больше было некому. Во время разговора я заплакала. Я не хотела манипулировать им с помощью слез, но это получилось само собой.

– Ты можешь меня забрать? – громко и отчетливо всхлипнула я.

– Где ты? – с паникой в голосе спросил Уильям.

Я сказала ему название бара. Если оно и было ему знакомо, по телефону он себя не выдал.

– Сейчас буду.

К сожалению, «сейчас» превратилось еще в час ожидания у дверей бара, где работала убитая женщина. Я ждала, что Бентли выйдет и извинится, но он этого не сделал. Я пыталась уложить случившееся в голове. Все шло хорошо, мы даже флиртовали, а потом произошел какой-то сдвиг. Хоть я и не узнала ничего нового о спичечном коробке или о том, как он попал к Уильяму, но я мельком увидела Бентли с той стороны, которую в своих письмах описывал Уильям и которую мне до этого не удавалось заметить.

Я присела на тротуар, наплевав на то, насколько он грязный и кто может меня увидеть. К концу сентября летняя жара наконец спала, и не будь я так пьяна, я бы замерзла.

Когда приехал Уильям, он обнаружил меня с упертой в колени головой: я пыталась остановить головокружение. Он заметил машину Бентли, и по его взгляду я поняла, что он ее узнал.

Уильям протянул руку, чтобы поднять меня.

– Извини меня, – сказала я, и слезы потекли с новой силой.

– Давай-ка отвезем тебя домой. – Фраза должна была показаться нежной, но голос у него был мрачный.

– А теперь ты попытаешься меня убить?

Я хотела пошутить, хотя давно поняла, что Уильяму это смешным не кажется.

Он вздохнул и покачал головой.

– Ханна… – начал он с горечью в голосе.

Не успел он продолжить, как меня вывернуло на его ботинки.

Я всхлипывала всю дорогу домой.

– Извини. Извини. Извини, – повторяла я как заезженная пластинка.

– Хватит извиняться, – сказал Уильям и вздохнул еще тяжелее.

– Я не хотела так напиваться. Прости, пожалуйста.

Когда мы приехали домой, Уильям молча пожарил мне сэндвич с сыром и уложил в кровать, поставив на тумбочку стакан воды. Я видела, как он бросил свою обувь в мусор, как будто после того, что я сделала, спасти ее было уже невозможно.

– Ш-ш-ш, – успокоил меня он, когда я продолжила бормотать извинения. – Поговорим об этом потом.

С утра Уильям принес мне на завтрак латте и сэндвич из кофейни, чтобы облегчить мое похмелье. Я чувствовала, что он злится, хотя даже под давлением отказывался это признавать.

– Я знаю, ты сердишься, – сказала я.

– Мне пора на работу, – отозвался он.

Хотя у меня гудела голова и крутило живот, мне отчаянно хотелось, чтобы Уильям забрался в постель и трахнул меня в качестве извинения. Оттого что он отказывался, мне хотелось этого еще больше.

– Мне пора идти, – повторил он, когда я откусила сэндвич, рассыпав крошки по одеялу.

Дом наполнился особой тишиной, которая оглушала меня в его отсутствие.

Я переползла на диван, захватив с собой покрывало с кровати. Я обнаружила, что уютные одеяла не особо сочетаются с аскетичной эстетикой, которую предпочитал Уильям. Из-за этого мне часто приходилось мерзнуть во имя декора. Я попыталась посмотреть телевизор, лежа на диване, но мне было неудобно смотреть на экран, и шея заныла.

Несмотря на постоянные возлияния, я никогда не видела ни одного из членов семьи Уильяма, включая его самого, в состоянии хотя бы близком к похмелью. И это отражалось на внутреннем убранстве их домов. Эти комнаты хорошо смотрелись на фотографиях и подходили для вечеринок, но были совершенно не приспособлены для переживания различных видов страданий.

Я позвонила маме. Вопреки всякой логике, этот момент показался мне подходящим, чтобы сообщить ей о сожительстве и помолвке с оправданным серийным убийцей. Я не могла скрывать это вечно: сейчас я четко это осознала. К тому же она была нужна мне в тот день, когда я лежала на неудобном диване, а мой рот превращался в пустыню от сушняка. Хотя я никогда не была той дочерью, какой она меня считала, а она никогда не была той матерью, какую бы я хотела, она все же могла меня утешить.