Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 56)

Прогуливаясь среди могил, Голем остановился у большого деревянного ларя и взял кипу — традиционный еврейский головной убор, который посетители кладбища надевают в знак смирения и почтения. Он снял капюшон плаща и водрузил кипу на свой покрытый глиной череп, игнорируя удивленные взгляды и шепот немногочисленных посетителей. Он понимал, что его костюмированный облик мог быть воспринят как неуважение, но в действительности он испытывал только благоговение перед этим святым местом... и перед раввином, создавшим первого из его сородичей.

Медленно продвигаясь вперед, Голем прокладывал путь среди хаотичного нагромождения надгробий, осторожно ступая по скользкой от мха брусчатке. Двигаясь к западной стене, на окраину кладбища, он направился к могиле раввина Лёва.

Надгробие раввина достигало почти двух метров в высоту и было украшено изысканным изображением льва — символом, отсылающим к его фамилии, "Лёв" или "Лев". Узкий выступ на вершине памятника был усеян десятками крошечных сложенных записок с молитвами, оставленных посетителями. Те, у кого не было бумаги, клали камешки — в соответствии с еврейской традицией.

Одинокий перед величественным надгробием, Голем благоговейно опустился на колени на холодную землю и раскрыл свой разум незримым связям мироздания... единению душ, которое столь многие не способны узреть... и отказываются принять.

Мы едины.

Разделенность — иллюзия.

Прошли минуты, и Голем почувствовал, как впитывает силу этого мистического места. Постепенно он стал ощущать нарастающее присутствие, и мощь первозданного голема поднялась из земли и наполнила его душу.

ГЛАВА 72

Когда посольский лимузин свернул налево на Манесов мост, Кэтрин достала из мини-бара бутылку колы Kofola и сделала долгий глоток. Лэнгдон терпеливо ждал, пока она смотрела на шпили Пражского града. Похоже, она собиралась с мыслями перед тем, как заговорить.

Я хочу знать всё,мысленно сказал он себе, всё ещё не представляя, что такого могла обнаружить Кэтрин, что кто-то решил уничтожить её рукопись. И совершить убийство...

— Ладно, — Кэтрин поставила бутылку и повернулась к нему. — Существует научный феномен, называемый кризисом воспроизводимости. Ты слышал о нём?

Лэнгдон слышал этот термин от коллег с естественнонаучных факультетов. — Если я не ошибаюсь, он относится к экспериментальным результатам, которые были получены единожды и не поддаются повторению.

— Именно так, — подтвердила она. — И за последние пятьдесят лет десятки высокоуважаемых учёных получили ряд лабораторных результатов, которые явно подтверждают нелокальность сознания. Некоторые из этих экспериментов дали поистине ошеломляющие результаты... и всё же попытки воспроизвести их либо провалились, либо дали неубедительные данные.

Как холодный синтез, подумал Лэнгдон.

— Это просто сводит с ума, — в голосе Кэтрин звучало раздражение. — Большинство этих невоспроизводимых результатов были получены в ходе тщательно спланированных, рецензируемых экспериментов, проведённых квалифицированными и уважаемыми учёными.

— И всё же их результаты дискредитированы?

— Полностью. В моей области идёт настоящая интеллектуальная война между локальной и нелокальной моделями сознания. Невозможность ноэтиков повторить определённые результаты стала боевым кличем материалистов по всему миру — скептиков вроде Гесснер, которые объявят твой эксперимент мошенничеством, а тебя — либо наивным шарлатаном, либо откровенным аферистом.

Лэнгдона это не удивило. В его области — истории религии — опубликованные утверждения безжалостно разоблачались как часть битвы между верующими и атеистами. Подлоги были обычным делом. Туринская плащаница — якобы погребальный саван Христа — по данным радиоуглеродного анализа датировалась периодом на 1200 лет позже Христа. Знаменитая "надпись на оссуарии Иакова" 2002 года оказалась подделкой. Влиятельный имперский указ, известный как Константинов дар, был разоблачён как искусная фальшивка, созданная церковью для укрепления власти.

Мы провозглашаем истину, служащую нашим интересам.

— Есть один эксперимент в области пси-феноменов, — продолжила Кэтрин, — который стал громоотводом в этом непрекращающемся шторме. Впервые он был проведён в начале 1980-х высокоуважаемой научной группой, работавшей с исключительной тщательностью и получившей невероятные результаты. К сожалению, эти результаты так и не удалось повторить, несмотря на бесчисленные попытки.

— Ганцфельд-эксперимент, — предположил Лэнгдон.

Кэтрин впечатлённо посмотрела на него."Ты знаешь об этом?"

"Только недавно узнал", — признался он. — После твоего поразительного рассказа о нелокальном сознании, я решил почитать работы в этой области."

"Я бы польстилась, — сказала она, — но подозреваю, ты просто проверял, не сошла ли я с ума."

Лэнгдон рассмеялся. "Вовсе нет. Мне действительно было интересно."

Эксперимент Ганцфельда, как он выяснил, заключался в том, что испытуемого помещали в камеру сенсорной депривации, а второго просили "мысленно передавать" ему образы. Эксперимент проводился многократно, и результаты убедительно подтверждали существование мысленной телепатии. Странно, но потрясающий уровень статистической достоверности, полученный в первой серии опытов, так и не удалось повторить — даже той же команде, что вызвало шквал критики и обвинений в подтасовках.

"Если ты читал про Ганцфельд, — продолжала она, — то наверняка встречал и имя социолога Дэрила Бема — одного из самых ярых защитников этого эксперимента и автора нашумевшей статьи 2011 года "Ощущая будущее"."

"И это читал", — признал Лэнгдон, вспомнив интригующий подзаголовок:

"Экспериментальные свидетельства аномальных ретроактивных влияний на когнитивные процессы и эмоции".

В статье Бема описывался эксперимент, где участникам показывали список случайных слов, затем убирали его и просили воспроизвести как можно больше. На следующий день им давали небольшой набор слов, выбранных наугад из исходного списка, и просили их запомнить. Удивительно, но результаты первого дня четко показали: испытуемые гораздо лучше вспоминали те слова, которые увидят позже, во второй день — после теста!

Погодите-ка! — вспомнил Лэнгдон свое изумление. Учиться после экзамена? Будущее влияет на прошлое?

Обеспокоенный, он показал данные Бема своему коллеге с физфака — выпускнику Оксфорда по имени Таунли Чизхолм, носившему бабочку. Тот, к удивлению, не смутился и заверил Лэнгдона, что "ретропричинность" действительно существует и была зафиксирована в ряде экспериментов, включая "квантовый ластик с отложенным выбором".

Чизхолм описал его как "усложненную версию классического опыта с двумя щелями". Оригинальный эксперимент, знал Лэнгдон, потряс мир, доказав, что свет, проходящий через барьер с двумя щелями, может вести себя либо как частица, либо как волна… и, что непостижимо, будто бы "решал", как именно, в зависимости от того, наблюдает ли за ним кто-то.

Модификация "с отложенным выбором", объяснил Чизхолм, использовала запутанные фотоны и зеркала, чтобы фактически "отсрочить" решение наблюдателя — наблюдать или нет — до того момента, как свет проявлял свое поведение. Иными словами, ученые заставили свет реагировать на решение, которое ещё не было принято. Ошеломляющий результат заключался в том, что свет не обманывался. Он каким-то образом предугадывал, какой выбор сделает наблюдатель в будущем… словно Вселенная уже знала, что произойдет, прежде чем это случилось.

Позже, поискав информацию об эксперименте, Лэнгдон смог понять ровно столько, чтобы признать: некоторые очень умные люди действительно считают, что будущие события влияют на прошлые… и время способно течь в обратную сторону.

"Признаюсь, — нахмурившись, сказал Лэнгдон Кэтрин, — одна только идея ретропричинности вызывает у меня когнитивный диссонанс."

"Ты не одинок, — ответила она. — Ты бы видел, как реагируют посетители на табличку у меня на столе. Там написано: "Сегодняшние события — результат завтрашних решений".

Как бы Лэнгдон ни пытался открыть свой разум ретропричинности, он не мог заставить себя принять эту идею. "Но время, движущееся назад, — это полная несуразица! Должно быть другое объяснение".

"Есть, но оно тебе понравится не больше, — сказала Кэтрин. — Другая возможность: все эти помешанные на 'вселенском сознании' личности правы... и вселенная действительно знает всё. В этом представлении вселенная не ограничена линейным временем, как его воспринимает человек. Она существует как единое вневременное целое, где прошлое, настоящее и будущее сосуществуют".

У Лэнгдона начала болеть голова. "А как насчет твоей книги? Ты говорила о кризисе воспроизводимости... и о том, как он губит ПСИ и ноэтику?"

"Да, эта сфера страдает сильнее других, и это несправедливо. — Кэтрин сделала глоток. — Возьмем спорт. Если атлет показывает феноменальный результат на Олимпиаде и устанавливает мировой рекорд — нечто, чего раньше не случалось и что никто другой повторить не может — мы не утверждаем, что камеры нас обманули или зрители галлюцинировали. Мы просто воспринимаем это как выдающийся результат. То, что ты не можешь повторить нечто дважды, не означает, что этого не было".

"Верное замечание... но это спорт. А у нас наука. Воспроизводимость — ключевой элемент научного метода".