Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 357)

– Ты имеешь в виду особую банду? Объединение безумцев, которые мстят туристам?

– Да.

– Не один, а несколько убийц? Другими словами, нет никакого Буффало Билла, действующего на набережных Венеции.

– Буффало Билл есть, но он не один. Если честно, я думал, что ты догадаешься.

– Местные умалишенные?

– Точно! Как твой Рефоско. Он один из них, вот увидишь, я его прижму к ногтю.

– А кто командует этими сумасшедшими?

– Кто знает, может, это бывший уполномоченный современного магистрата по водным делам[188].

– Антимама! И как ты это себе представляешь? Как чиновнику-пенсионеру могла прийти в голову идея сотрудничать с сумасшедшими преступниками, чтобы отомстить туристам?

– Насколько я понял, этот человек любит свой город больше всего на свете, как те дожи, которые когда-то правили Венецианской республикой. Такие воспринимают нашествие туристов, как Наполеон – шестерых каменщиков. Ты помнишь эту историю?

– Каменщики, которые после падения Серениссима ходили по городу и сбивали льва Сан-Марко с гербов семей венецианских патрициев?

– Да. Саранча, уничтожающая историю города, его душу.

– И ты считаешь, что из-за такой великой любви к Венеции уполномоченный магистрата по водным делам принялся убивать туристов?

– Возможно, только тех из них, которые чем-то серьезно навредили городу.

– Знаешь, сколько туристов пришлось бы тогда замочить?

– Да просто напугать, чтобы другим неповадно было. Показательные убийства.

– И как они выбирали своих жертв? Видели туриста, который мочился в канал или блевал с моста, шли за ним и сталкивали несчастного в воду?

– Точно! Я именно так все себе и представляю.

– А почему до сих пор никто не взял на себя ответственность за эти совершенные акты мести? Чтобы все приезжающие в Венецию знали, чем они рискуют, если, например, бросят на землю бумажную салфетку, в которую был завернут кусок пиццы.

– Они делали это не напрямую, а через письма в редакцию «Газеттино».

– Значит эти письма писал твой уполномоченный магистрата по водным делам?

– Все может быть. Я пока не на сто процентов уверен. И потом, были еще расклеенные по городу манифесты.

– Да о чем ты говоришь! Кто из туристов вообще их читает? А из писем было опубликовано только одно.

Скарпа на секунду умолк, скривив губы.

– Уж не думаешь ли ты, что письма распространялись среди населения и переходили из рук в руки? – продолжал Стуки.

– А что? Фотокопии писем могли раздавать в особого рода трактирах, среди студентов университета, в некоторых музеях. Я знаю, например, что каждый последующий манифест появлялся на доске объявлений в Музее естественных наук раньше, чем на колонне Горбуна с Риальто[189].

– Не верю!

– Клянусь тебе.

– Тогда почему вы их еще не поймали?

– Сопоставляя факты, я думаю, что нам удалось идентифицировать некоторых преступников. Все есть в моих записях. Но я убежден, это еще не все. И, самое главное, у меня нет неопровержимых доказательств. Ни одной зацепки.

– А что, если ты просто поддался фантазиям?

– Я уверен, что нет.

– Например, в деле Жюппе есть некоторые нестыковки. Его нельзя назвать туристом.

– По-моему, в тот раз преступники просто ошиблись. Возможно, они торопились. Убийство Арвида Берге было как раз в их стиле.

– Но, если не ошибаюсь, бывший уполномоченный магистрата по водным делам уже умер.

– Семь месяцев назад. В декабре.

– А его предполагаемая банда все равно продолжала свое дело?

– Так в этом и суть! После смерти их предводителя я сказал себе: теперь они утекут от меня, как песок сквозь пальцы. Организация распадется. Они больше не станут этим заниматься. Помню, я даже комиссару так сказал, и начальнику полиции. После Дюфура все мое расследование рисковало закончиться ничем. Но преступники выбрали себе нового главаря, и следующей их жертвой стал норвежец Арвид Берге.

– А буквально через несколько дней еще одна жертва? Второй француз.

– Возможно, они немного поменяли стиль. Стали более агрессивными, учитывая нынешние времена.

– Ну, не знаю.

– Я надеялся, хоть ты мне что-нибудь подскажешь. Заметишь то, что проглядел я, – проговорил Скарпа. – Что среди каналов и набережных Венеции твоя, Стуки, знаменитая интуиция позволит нам посмотреть на это дело с другой, неожиданной, стороны. Я подумал, что следы от убийства норвежца могут завести нас вглубь всего дела и привести к его истокам.

– Хочешь сказать, я тебя разочаровал? – спросил Стуки.

– Нет, что ты! Каждый из нас делает то, что может.

– По-твоему, я должен все бросить?

– Нет, нет, я ведь знаю, что Стуки никогда не сдается.

Заговор! Вот над какой версией работал сейчас инспектор Скарпа. Это было гораздо серьезнее сговора испанцев, которые в семнадцатом веке договорились, если Скарпа не ошибался, с французами и голландцами, поджечь Арсенал[190] и монетный двор, а еще, если все сработает, похитить убранство Дворца дожей.

Другими словами, подумал Стуки, инспектор Скарпа считал возможным сговор жителей Венеции с преступной бандой, которая в бессонные ночи нападала на прогуливающихся по городу туристов и растворяла их в мутных водах лагуны. После разговора с другом в душе у Стуки осталась некоторое беспокойство, причину которого он так и не смог себе объяснить.

В кухне, выпрашивая еду, мяукали коты синьоры Елены. Инспектор Стуки решил детально осмотреть местность вокруг греческой[191] церкви Сан-Джорджио, где жил француз Жюппе. Было бы полезно также послушать, о чем говорят местные жители, подумал Стуки, это могло бы помочь ему составить свое мнение. Стуки пробежал глазами подготовленный агентом Терезой Брунетти список квартир, которыми владел Берге. Пришло время проверить, каким образом банкир их приобрел, чтобы понять, насколько хорошо норвежец разбирался в торговле недвижимостью.

Стуки повел Терезу Брунетти на ужин в тот самый трактир, где они были с инспектором Скарпой. На этот раз меню предлагало блюда армянской кухни, о чем сообщил хозяин заведения, который встретил инспектора Стуки как своего старого знакомого.

– Закуска тоже армянская? – спросил Стуки.

Не удостоив инспектора ответом, трактирщик водрузил перед ними тарелочки с чем-то, названном в меню «мусс из баклажанов». Агент Брунетти никогда раньше не бывала в этом заведении. Как видно, инспектор Скарпа не позаботился о том, чтобы познакомить свою коллегу с самыми странными местами Венеции. Это успокоило Стуки, в уме которого уже стали зарождаться кое-какие подозрения. Трактирщик поставил на стол корзиночку с хлебом. Тереза передвинула ее, разместив между собой и инспектором, ровно посередине стола.

– Лично мне версия о торговле недвижимостью не кажется убедительной, – сказала Брунетти. – В Венеции все это находится в руках больших агентств. Конечно, кое-что может от них ускользнуть. Но трудно представить, чтобы существовала некая организация, подбирающая крошки с их стола, которую за это приговаривают к наказанию.

– Иногда такие дела могут проворачивать сами агентства.

– Как это? Я не совсем понимаю.

– Если кто-то из них начнет обслуживать маленький параллельный рынок, это может очень не понравиться остальным торговцам недвижимостью.

– Да уж. За два года норвежский банкир приобрел шесть квартир. И все у частных лиц и без посредников.

– Тереза! Я вот о чем подумал. А что, если в деле замешана и женщина-жираф?

– Вполне возможно. Эти двое находятся в любовной связи, Арвид Берге начинает часто приезжать в Венецию и влюбляется в город и его дворцы.

– А подруга норвежца, которая знает, как это работает, снабжает его информацией и, возможно, даже сводит его с французом Жюппе, который как раз знаком с важными людьми.

– Банкир заключил несколько сделок, и, наверное, это кое-кому не понравилось.

Инспектор Стуки и агент Брунетти согласно закивали головами.

– Ты в курсе, что норвежец сдавал квартиры только женщинам? – спросил Стуки.

– Да, мы это знаем.

– Вы их проверили?