реклама
Бургер менюБургер меню

Дэн Ариели – Время заблуждений: Почему умные люди поддаются фальсификациям, распространяют слухи и верят в теории заговора (страница 18)

18

Идея того, что состоянием неопределенности в принципе можно научиться наслаждаться, на первый взгляд противоречит человеческой природе. В конце концов, разве мы не хотим определенности? И не означает ли любое колебание или неизвестность только одно: что-то идет не так? Хотя вкус к неопределенности, может, и не является частью нашей натуры, его вполне можно приобрести, как и другие хорошие вещи в жизни. Задумайтесь на минутку о чем-то, что вы сначала ненавидели, но со временем полюбили. Возможно, это был кофе, пиво, авангардный джаз или острая еда. Если мы можем обрести вкус к этим вещам, то почему не можем сделать то же самое в отношении неопределенности и научиться принимать ее, испытывая истинное наслаждение? Я считаю, что это вполне возможно и даже легче, чем пристраститься к острому соусу (который, кстати, напрямую стимулирует болевые рецепторы, но одновременно может приносить удовольствие). Как только почувствуем вкус к неопределенности, мы можем обнаружить, что она делает жизнь более интересной.

Разъедающее чувство несправедливости, которое мы встретили в историях Дженни и Евы в предыдущих главах, возникло не само по себе, а по чьему-то злому умыслу. Другими словами, кто-то за этим стоит. За стрессом, который испытывает Том, – чье-то намерение. Это намерение делает облегчение, которое он испытывает от обнаружения злодея, еще более кратким и в конечном итоге усиливает стресс. Одно прекрасное исследование связи преднамеренного нанесения вреда со стрессом было проведено социальными психологами Куртом Греем и Дэниелом Вегнером. Центральный вопрос исследования был таков: становится ли неприятный опыт болезненным в большей степени, если мы верим, что переживаем его по чьей-то воле?

Вот как проходил эксперимент. Представьте, что вы студент колледжа и согласились участвовать в исследовании. Когда вы прибываете на место, вас знакомят с другой участницей, – назовем ее Лорой. Вас рассаживают по соседним комнатам. В вашей комнате есть компьютер, на мониторе – описание двух потенциальных задач. Одна из задач включает в себя так называемую оценку дискомфорта: вам нужно оценить, насколько вам больно, когда вы получаете удары электрическим током. Другая задача не подразумевает никакой боли: нужно просто прослушать два звука и определить, какой из них более высокий. Вам сообщили, что предстоит выполнить одно из двух заданий, однако вы не сможете выбрать его сами. Выбор сделает Лора, которая сидит в соседней комнате и видит те же задачи на своем мониторе.

Через мгновение вы узнаете результат выбора Лоры: удары электрическим током. Вы несколько раздражены и начинаете с ужасом представлять, какая боль вас ожидает. Почему Лора не выбрала другое задание? Что она вообще имеет против вас? Ведь вы даже не знакомы. В этом состоянии вы и получаете удар, а затем оцениваете уровень боли.

Теперь представьте тот же базовый сценарий, но с одним ключевым отличием: вам сообщают, что на мониторе Лоры кнопки с номерами заданий поменяли местами (без ее ведома). Другими словами, вы получите задание противоположное тому, что выбрала Лора. Когда выбор сделан, подсвечивается задача с электротоком. Вы, конечно, раздражены, но понимаете, что это не было намерением Лоры. Она думала, что выбирает для вас безболезненный вариант. Затем следуют удары током. И они очень болезненны. На этот раз вы также оцениваете уровень своего дискомфорта. Главный вопрос: чувствуете ли вы разницу в интенсивности боли в том и другом случае? Иначе говоря, причиняют ли те же самые удары меньше боли, если вы знаете, что получаете их без чьего-то умысла, или намерения?

Как выяснилось, да. Намерение имеет значение, и боль ощущается по-другому. Несмотря на то что физическая интенсивность боли в обоих случаях была абсолютно идентичной, участники, которые думали, что их партнер по эксперименту намеренно подверг их такому испытанию, оценивали уровень дискомфорта выше, в отличие от тех, кто думал, что боль им причиняют без злого умысла. Преднамеренная боль сильнее, чем непреднамеренная. Таким образом, страдание – это сочетание внешних условий и их интерпретации.

Кроме того, данный эксперимент показал: если боль непреднамеренная, с течением времени она ослабевает. Другими словами, испытуемые адаптируются к ней, что обычно и происходит с повторяющимися переживаниями всех видов. Интенсивность же намеренной боли оставалась неизменной на протяжении всего эксперимента. Эта избирательная адаптация (адаптация только к непреднамеренной боли) означает, что, хотя мы и можем свыкнуться со многими вещами в жизни, элемент преднамеренности невозможно просто взять и отбросить. Он продолжает причинять боль, которая никогда не ослабевает.

Будем надеяться, что никто в соседней комнате не намеревается причинить нам боль посредством электрического тока. Но в нашей жизни легко найти примеры того, как злой умысел добавляет еще больше боли и без того болезненному опыту. Я считаю, что именно это и произошло со многими людьми во время пандемии COVID-19. В состоянии стресса и тревоги они, как и Том, начали искать ответы в интернете и убедились, что за вирусом и сопутствующими ограничениями стоят некие подлые люди. Они почувствовали временное облегчение, но, когда оно прошло, им стало только хуже. Тяжело переносить непрекращающийся внезапный стресс, но еще тяжелее переносить его по чьей-то злой воле. В отличие от участников эксперимента, которым недолго пришлось терпеть боль, те из нас, кто пострадал от стресса из-за COVID-19 (то есть все мы в той или иной степени), переживали хронический стресс в течение почти трех лет. Итак, что сделали люди, которые решили, что их страдания вызваны намеренно? То же, что раньше помогало им почувствовать себя лучше: они начали искать ответы, злодеев, гнусные заговоры. И с каждым разом все сильнее увязали в воронке заблуждений.

Как только злодей обнаружен, к нему можно возвращаться снова и снова, чтобы обвинить в любых новых бедах. Когда мы уверены, что кто-то имеет злые намерения в принципе, мы не испытываем потребности задавать себе дополнительные вопросы при обвинении его в очередном преступлении. Наоборот, безапелляционно указываем на него пальцем. Когда Том читает о погодном явлении, которое его пугает, или находит статистические данные о повышении температуры, ему легко обвинить HAARP или жадное до власти правительство. И если вы думаете, что вас это не касается, задумайтесь о политическом деятеле, который вам очень не нравится. В качестве примера возьмем Дональда Трампа, поскольку значительная часть населения США, вероятно, выбрала бы его, но вы можете заменить его любой другой персоной в соответствии со своими политическими убеждениями. Спросите себя: если я услышу историю или прочитаю заголовок, в котором сказано, что у Дональда Трампа роман с русской проституткой или он вступил в тайный сговор с Путиным, какой будет моя первая реакция? Многие люди, если они честны с собой, признаются, что легко поверят в эти бредни без независимой проверки фактов. Почему? Потому что многие уже раз и навсегда решили, что Трамп – злодей. И все мы, независимо от своих политических убеждений, любим, когда во всем виноваты злодеи.

НАДЕЮСЬ, ЭТО ПОМОЖЕТ

Не ищите злой умысел

Когда у нас неприятности и мы думаем, что они устроены кем-то намеренно, мы страдаем еще больше. Лично я стараюсь придерживаться слегка модифицированной версии принципа, известного как «бритва Хэнлона». В оригинальной версии «бритва Хэнлона» звучит так: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить обычной глупостью». Однако, на мой взгляд, «глупость» – слишком сильно сказано, более подходящий термин – «иррациональность», склонность человека к совершению ошибок. В моей интерпретации принцип звучит так: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить склонностью человека к совершению ошибок». Когда с нами или нашими близкими случается что-то плохое, нужно смотреть в самый корень проблемы, искать первопричины событий и стараться найти объяснения, в которых не предполагается преднамеренность или чей-то злой умысел. Лучше обратить внимание на ошибки, невнимательность, импульсивность, эмоции и целый ряд других проявлений человеческой природы.

Модифицированная версия «бритвы Хэнлона» не только отчасти устраняет боль от предполагаемого злого намерения, но также увеличивает шансы на понимание истинных причин произошедшего и, соответственно, на эффективное решение проблемы.

Почему сложные истории так привлекательны для заблуждающихся?

Истории, распространяемые заблуждающимися, не только мрачны и негативны, но и на удивление сложны. Конечно, по их мнению, это вообще не истории. Например, недостаточно просто утверждать, будто фармацевтические компании ускорили разработку и испытание вакцины против COVID-19, чтобы увеличить прибыль, или будто они скрыли важную информацию от FDA (Food and Drug Administration – Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов) и общественности, хотя никаких доказательств этому нет. В конспирологических теориях Билл Гейтс и иллюминаты вступили в сговор, чтобы сократить население Земли и создать технократическое общество. Для достижения этой цели заговорщики придумали ложь о ковиде, а затем – вакцину, которая убьет людей своими побочными эффектами и в целом ухудшит фертильность как женщин, так и мужчин на многие поколения вперед. И на этом «история» не заканчивается. Страх, порожденный вирусом и высоким уровнем смертности, позволит правительствам ввести карантин и заставить своих граждан получать «зеленый паспорт», где будет указан статус вакцинации, – это первые важные шаги на пути к бездумному подчинению и лишению человека его законных прав. Конечно, это всего лишь общая сюжетная линия. В деталях все гораздо сложнее. Эти детали касаются действия мРНК-вакцины; обвинения Билла Гейтса в том, что он тайно владеет фармацевтической компанией Pfizer и контролирует Всемирную организацию здравоохранения; роли центральных банков и цифровых валют в контроле над гражданами всех стран. Это действительно сложная и бесконечная история, и, если бы она не имела такого разрушительного воздействия, получилась бы лучшая мыльная опера всех времен и народов.