Дэн Абнетт – Прямое серебро (страница 8)

— Есть, сэр!

Гаунт посмотрел на Баззеля. — Мои Призраки будут сражаться до последнего: сильнее, храбрее и упорнее любых солдат, которых вы когда-либо видели. Но я не собираюсь смотреть на то, как они будут медленно подыхать в мясорубке окопной войны. У них есть определённые навыки, и я намерен предоставить им возможность ими воспользоваться.

Баззель дружелюбно улыбнулся. — Уверен, что верховный главнокомандующий понимает это, сэр, — сказал он.

Поезд замедлился. Гаунт увидел, что ландшафт снаружи начал меняться. Растительность выглядела серой и болезненной, большинство сельскохозяйственных угодий превратилось в рыхлую коричневую трясину. Лесопосадки вырубались, оставляя акры мертвых пней, напоминающие плохо спланированное кладбище. Они миновали по крайней мере одну бригаду лесорубов, очищающих от насаждений склон холма. Их огромный чернёный комбайн, рассыпая искры, выплёвывал древесную массу в облачное небо. Дороги были заполнены потрёпанными машинами и тяжёлыми повозками, запряжёнными волами и гиппинами.

Поселения были неухоженными и заброшенными, окна в домах наглухо закрыты ставнями и заколочены. В некоторых, с восточной окраины, были устроены земляные валы или надолбы. Каждый пятый посёлок "украшала" стальная мачта генератора щита, торчавшая из его середины. Кроме мачт и автомобилей, не было никаких других признаков использования металла в повседневной жизни.

Они проехали через одну деревню, где звучали колокола и горны. Западный ветер приносил не только дождь, но и слабый желтоватый дым. Жители ходили по улицам в брезентовых масках и респираторах.

Эшелон с лязгом катился через перевалочные пункты – палаточные городки, организованные, чтобы справиться с потоком раненых с передовой. По оценке Гаунта, они всё ещё находились более чем в сотне километров от линии фронта. Война была такой давней, такой хронической, что разлилась так далеко.

Он чувствовал её запах. У войны есть свой запах. Это не запах фуцелина или прометия, воды или грязи, крови или взрытой почвы, это не запах нечистот и даже не тошнотворная вонь разложения и самой смерти. Хотя все эти запахи витали в воздухе.

У войны был металлический привкус. С лёгкостью можно было его выделить из всех. Минеральный запах, легко отличимый от множества вторичных запахов, которые издаёт война. Запах стали и ненависти. Резкий, отталкивающий, повсеместный.

Гаунт чувствовал его на Бальгауте, Вольтеманде, Калигуле, Фортис Бинари, Буцефалоне, Монтаксе, Вергхасте, Хагии, Фантине и всех остальных. Этот неистребимый аромат чистой войны, скрывающийся за душными, но более понятными запахами, сопровождавшими любые человеческие конфликты.

Это будет трудно. Айэкс Кардинал дорого им обойдётся. Это витало в воздухе.

Война. Она уже ждёт их. Старая, тяжёлая и непредсказуемая, словно коварный бессмертный зверь. Готовый наброситься

И убить.

ГЛАВА 2. Раненная река.

«От Бассина до Серонны сельская долина неизменно влечёт посетителей, и в благоприятный сезон может предложить путнику: старые приходские церкви, кафе, гостиницы, а также простые пешеходные прогулки по тихим тропинкам в безмятежных краях по берегам реки».

Насколько хватало глаз, земля была усеяна старыми залитыми дождем воронками от снарядов. Рябая поверхность стала похожа на изрытую кратерами корку мёртвой луны. Влажная почва была зеленовато-серой, а воронки — тёмно-изумрудными или чёрными, хотя жижа в некоторых из них подёрнулась пенистой белой дрянью. Казалось, тут не осталось ни одного объекта выше человеческого плеча. Из грязи торчали редкие палки — случайные истерзанные останки деревьев, железные колья, дуги, и мотки колючей проволоки.

Небо было свинцовым и проглядывало кляксами сквозь дыры в жёлто-серых облаках. На востоке тёмная дымка дождя превратила горизонт в грязное пятно.

Мколл опустил прицел и сплюнул. Воздух был душным и тяжёлым от пыли и извести, оседавших в глотке. Он чувствовал, как песок скрипит на зубах. Это был запах мёртвой земли. Земли, которую взрыли, стёрли в пыль и вывалили обратно так много раз, что она рассталась с самой своей сущностью, передав её воздуху.

— Ну, здорово! Это прямо то, что я, фес, люблю больше всего на свете, — саркастически пробормотал Бонин. Мколл оглянулся на него и кивнул. Место было тревожным. У танитских скаутов было безошибочное чувство направления, но из-за одинаково безликого болота вокруг создавалось впечатление, что они стоят посреди пустоты. Все его люди казались встревоженными: обычно весёлый Бонин, Каобер из собственного взвода Гаунта, Хьюлан из Десятого, Баен из отряда Варла. Даже Мквеннер, тощий, неразговорчивый разведчик Корбека из второго взвода, слывший образцом сдержанного спокойствия, казался нервным.

У Каобера была небольшая карта, которую дал ему Гаунт. Он поднял её и озадаченно поводил указательным пальцем по бумаге. — Ситвейл Вуд, — заключил он, наконец.

— Ситвейл, Вуд? — повторил Хьюлан, подчеркнув второе слово.

Каобер пожал плечами. — Уравнивающая слава полевой артиллерии, — сказал он, — после неё всё выглядит одинаково.

Неподалёку виднелась какая-то колея, глубокая и заболоченная. Отряд разведчиков последовал за Мколлом, двигаясь на северо-восток. Примерно через километр дорога превратилась в перекресток, обозначенный временным знаком. «55th/9th rg», гласил один указатель. «916th/88th ac» удалось прочесть на другом. «R’forq ASHQ и 42nd rg» гласил знак, указывающий путь, по которому они пришли. На последнем, повёрнутом на запад, было написано «Реальная жизнь».

— У нас гости! — оповестил Баен. Позади них виднелись фары и гудели двигатели. Мколл жестом велел своим людям скрыться.

Трясущийся военный грузовик, измазанный грязью, прогрохотал мимо и свернул на восток. За ним тянулась внушительная вереница артиллерийских тягачей, буксирующих полевые пушки 0,12 калибра. Пехота Альянса Айэкса в грязных зелёных шинелях плелась рядом с колонной. Их головы были скрыты брезентовыми противогазами с грубыми прорезями для глаз и ртов. У большинства из них были стальные ломы или мотки троса, чтобы вызволять колёсную технику, если та увязнет. Люди в капюшонах напомнили Бонину чучела, расставленные на фруктовых фермах дома, в графстве Кахалик. Никто не обращал внимания на группу танитцев.

Двадцать тягачей, тридцать, тридцать пять, затем двенадцать телег с высокими бортами, нагруженных снарядами, в защитных плетёных чехлах. Телеги тянули упряжки гиппинов, по десять штук на каждую.

Эти животные были худыми, с выпученными глазами, воняли болезнью, хрипели и фыркали; каждый шаг давался им с большим трудом.

Вслед за медленными телегами шли пехотинцы, сгибаясь под тяжестью полного полевого снаряжения и кутая головы в грязные шарфы. Мколл наблюдал, как офицер покинул колонну и встал у указателя, направляя войска в нужную сторону.

Через несколько минут военный повернулся и подошёл к Танитцу. Его шинель промокла от грязи, а когда тот снял шарф со своего грязного лица, Мколл удивился, насколько офицер молод.

— Заблудились? — Начал он, а потом заметил знаки отличия Мколла и отдал более формальное приветствие.

— Нет, — ответил Мколл, подходя. — Сержант Мколл, Первый Танитский.

— Вы из Имперской экспедиции?

— Да, верно.

— Лейтенант Февриерсон, 30-й батальон, Генсвик-Фут. — Его акцент был резким и отрывистым. Айэксегарианец.

— Рады вас видеть. Где ваши основные силы?

— Переведены в резерв, — ответил Мколл. — Наш командир послал в разведку на передний край.

— В разведку… куда?

— Оценить диспозицию на передовой, — пояснил Мколл. Молодой человек кивнул. — Отчасти это было из-за диалекта, — подумал Мколл. Как мой непривычен для него, так и его для меня. К тому же они всё ещё используют старые термины. Он напомнил себе, что эта война (да и весь этот мир) довольно долго были изолированы.

— Мы продвигаемся к 55-му сектору, — сказал Февриерсон, — присоединяйтесь.

Мколл кивнул в знак благодарности и подал знак рукой, который лейтенант не уловил.

Остальные пятеро членов патруля в то же мгновение оказались рядом. Они присоединились к потоку пехоты Альянса, который всё ещё тянулся мимо них.

Февриерсон на ходу перекинулся с ним парой фраз. Он слегка настороженно относился к новоприбывшим. Их обмундирование оказалось слишком чистым и целым, не считая пятен, которые появились во время дневного марш-броска. Ткань униформы была незнакомого типа. Она выглядела удобной и прочной, возможно, была синтетической. За плечами они несли внушительные винтовки, в которых, похоже, не было никаких отверстий для выброса стреляных гильз. Не исключено, что это было энергетическое оружие. Февриерсон никогда не видел лазган вблизи, и ему стало стыдно за свой громоздкий автомат с затвором. У иномирцев было и другое техническое оснащение. К примеру, мощные бинокли и ушные комм-линки. Индивидуальные комм-линки для личного состава! Они действительно были из другого мира, словно персонажи фантастических комиксов за полскуто, которые его брат раньше покупал у газетчика.

— Передислокация? — спросил Мколл.

— Ага. Раньше это была неделя, а затем две в резерве, но теперь нас перебрасывают туда-сюда.

— Вы и ваши люди целую неделю сидели на месте?

— Ага. — Мколл воздержался от комментариев о плачевном внешнем виде местных, но Февриерсон заметил это.