Demaсawr – Сможешь и ты (страница 20)

Которая и есть лес.

Под древесной корой шевелятся гусеницы, устраиваясь на зимовку. Последние грибы показывают маслянистые головки из-под земли. Ветер свистит в ореховой скорлупе, проклеванной птицами. Где-то вдалеке стылый воздух пронзает поскуливание голодного оборотня. Мышь пищит в когтях филина, ветер терзает остатки листьев на деревьях, сонная рыба шевелится на дне реки, пуская пузыри. Небо пламенеет на западе; багряный сумрак полнится шепотами, шорохами, вздохами, плеском…

Тамлин вышел к развалинам и замер посреди мокрых камней, чуткий, настороженный. Шевельнул ухом – жужелица проползла по раскрошенному мрамору и скрылась в расселине. Воин прикрыл глаза и исторг из себя бледную сферу сканирующего импульса. Костюм вспыхнул и замерцал голубыми искрами, усиливая сигнал. Импульс разошелся по лесу как круги по воде и затерялся в сумеречной чащобе, резонируя со всем, с чем сталкивался.

Необходимого отклика в ответе не нашлось.

Воин двинулся к березовой роще – туда, где тремя днями ранее видел лань. Остановился на границе леса и снова просканировал периметр.

Ничего. Только поединок куницы и грызуна, который был уже обречен.

Тамлин тряхнул головой и двинулся сквозь чащу к реке.

Ночь накрыла лес плотным покрывалом; сквозь заплатки облаков выглянул берилл Эйет, когда воин уловил отклик, который искал.

Цель оказалась обнаруженной. А значит, реальной.

Судя по полученным данным, лань пряталась у берега, где речная заводь, окаймленная щетками тростника, сужалась в стремительный, очерченный крутыми склонами поток. Тамлин обошел мысок с подветренной стороны, подполз ближе к искомой точке, раздвинул поросль орешника.

Она была там. Свернулась пятном света меж ивовых корней и спала, положив голову на подогнутые ножки. Серебряный мех на боку вздымался и опускался; на изгибе шеи, обращенной к нему, пульсировала жилка.

Тамлин сбросил с плеча лук, вытянул из колчана стрелу, пропитанную ядом наэтской кубомедузы, встал на колени и натянул тетиву.

До предела.

Одно движение – и все изменится непоправимо. Мир перестанет быть открытой книгой; сам он станет слишком обычным для того, чтобы носить какой-то титул – значит, от связанных с ним обязательств можно отказаться. А для счастья будет достаточно ремесла, еды и отдыха.

Несколько теней пронеслось над прогалиной; лань вздрогнула во сне и плотнее подтянула ножки к телу.

Тамлин медлил, держа ее на прицеле. Думал о том, кем нужно быть, чтобы посягать на жизнь легенды.

Кем-то хладнокровным и расчетливым, кому наверняка никогда не снятся кошмары. И волшебная шкура ему ни к чему.

Конкурировать с этим кем-то мог разве что оголодавший зверь.

Воин чуть шевельнулся – и спустил тетиву. Стрела пролетела аккурат между оленьими ушами и вонзилась в раззявленый рот росомахи, атаковавшей добычу из тростника. Мохнатая туша рухнула к подножию ивы, а лань…

Испарилась.

Рассеялась по земле зыбкими вензелями неведомой письменности так быстро, что Тамлин сначала не понял, что произошло.

А потом понял.

Он отложил лук и припал к земле, с досадой наблюдая, как черная жижа, принятая им за речной ил, оборачивается вокруг мертвой росомахи и подтягивает тело ближе к корням, где капелькой влаги на хлысте росянки снова проступил мираж спящей лани.

Идеальной приманки для любого хищника. Или наивного элле, который бродит по лесу в поисках чуда.

Опущенная на глаза омматида выдала информацию об объекте: примитивные одноклеточные, объединенные в псевдоплазмодий. Обычное дело для речных берегов и болотистых заводей. Необычным было другое: у суперколонии образовался мозговой центр, себялюбивый настолько, чтобы обмануть сканеры воина Аэд элле. Венец творения природы, который привык выживать на чужих ресурсах. Самая совершенная – тупиковая – эволюционная ветвь.

Паразит шевельнулся на паутине из порабощенной слизи, подтянул добычу ближе. Обрюзгшее тельце заурчало; иллюзия косули сгустилась вокруг него и снова пошевелила ножками во сне.

Тамлин встал.

Черная жижа беспокойно дрогнула. Лань приподняла голову и взглянула охотнику в глаза. Отослала мыслеформу, полную трепетной беспомощности. Глубокий, полный осмысленности вопрос.

Воин скривился и поднял руку.

Серая капсула-слеза не пролетела и десяти шагов, с земли навстречу ей взметнулся сгусток слизи. В воздухе прогремел взрыв, разбуженные птицы вспорхнули с веток окрест. Тамлин снова выглянул из укрытия и ругнулся: паразит закручивался в кокон и в панике, но очень методично прощупывал прогалину языками слизистых отростков.

Тамлин поднял линзу и вышел из зарослей не таясь. Бесформенное тело повернулось в его сторону, досадуя, что добыча не реагирует на приманку. Иллюзия белой косули померкла; без омматиды, сдерживающей синепатическое зрение, паразит потерял искру интеллекта и мерцал грязно-розовым отсветом неприязни к странному созданию, которое не нападает на беззащитную добычу и не сочувствует ей.

Тамлин ухмыльнулся и вытащил из-за спины клинки.

– Мерзопакость, – проговорил он, – это глубоко внутреннее состояние. Если мир видится тебе мерзким, покопайся в себе, бездна, чтобы найти причину.

Вместо ответа в него полетели комья грязи и сети, утяжеленные камнями. Воин запетлял по прогалине, уворачиваясь от силков, в прыжках, отскоках и полуоборотах разрубая осклизлые плети, хлещущие воздух с невероятной силой. Над рекой поплыла журчаще-свистящая мелодия, рожденная дуэтом палладиевых клинков и хлестких ложноножек слизевика, жаждущего схватить добычу.

Тамлин сделал обманный выпад, перекувырнулся через овражек и вскинул руку. Черный протуберанец выстрелил по-змеиному молниеносно и снова отбил капсулу в полете – на этот раз голубую. Та подлетела вверх и затерялась в ивовой кроне. Черное тельце заворочалось в коконе из речного ила. Тамлин прищурился и отступил под защиту тростника.

Намерения его противника изменились. С одной стороны, вместо жажды убийства паразитом овладело желание поймать прыткую добычу и сделаться ее хозяином. С другой – страх, что отразить третье ее нападение скорее всего не удастся. Пришелец принялся формировать одну иллюзию за другой, стараясь привлечь внимание добычи, и обжигал сенсоры воина сканирующими волнами в надежде пробить ментальные щиты и найти уязвимое место. Между корнями ивы по очереди проявились цветы и фрукты, диковинные животные и странные предметы, а под конец – полуразложившаяся голова огромного карпа, которого слизевик выудил для своего хозяина в реке, а тот, видимо, записал ее в ряды соблазнительных деликатесов.

Тамлин же сам не знал, чего хотел. Тварь под ивой раздражала его настолько, что он готов был удавить ее голыми руками. Но если приволочь эту пакость во дворец живьем, Минна с ума сойдет от восторга – высокоразвитые паразиты, которые умеют создавать мыслящие иллюзии, в Аэд еще не встречались. Эмре, правда, тоже сойдет с ума, но от тревоги, и потребует ликвидировать эту дрянь во избежание эпидемии. Ассея его поддержит: генетический материал удобнее и безопаснее отбирать с мертвого тела.

Воин выглянул из укрытия и скривился – расчлененный слизевик восстановил целостность тела и как ни в чем не бывало тянул щупальца к прибрежным зарослям. Пришлось убрать клинки в ножны и задуматься над сменой тактики.

Под ногами зашуршало. Тамлин глянул вниз и обнаружил под сапогом сонную лесную сциллу, устроившуюся в тростнике на зимовку. Не раздумывая, он подбросил ее носком – трихвостая ящерица свернулась в воздухе тугим шариком, который удобно лег в ладонь – и швырнул в сторону противника. Сцилла шмякнулась о черную жижу и с хлопком превратилась в трех взбешенных ящерок. За ней последовали три ее товарки, которых Тамлин выковырял из норок окрест.

Слизевик ретиво атаковал дюжину рептилий, надеясь на легкую добычу.

Зря.

Сциллы легко ускользали из его силков и вымещали свое остервенение на агрессоре, телепортируя из него целые пласты слизи, которые материализовались над рекой, шлепались в воду и, свободные от паразитического гипноза, уплывали подальше от берега. Тамлин заприметил под корягой электрического ежа и с ухмылкой отправил в полет и его.

Еж, мирно поедавший болотных червячков, к своему удивлению вдруг оказался в воздухе, где был пойман слизевиком. Вспыхнувшим в свете синепатии золотом от радости, что хоть кого-то ему удалось поймать.

Напрасно.

Внутри скрученной спиралью ложноножки сверкнуло, полыхнуло и затрещало. Клочья обгоревшей слизи слетели с ежа как листья с дерева по осени. На прогалине завоняло паленым тряпьем. Еж упал и покатился по земле, стреляя электрическими разрядами в слизевика и сцилл, чье бешенство немедленно вышло на новый уровень. Одна из них в запале ярости куснула колючий бок; еж материализовался высоко над прогалиной и полетел к земле, объятый искрами и пламенем.

Тамлин вышел из укрытия, проскользнул сквозь хаос из располосованных ложноножек и ящериц, с хлопками исчезающих из-под ног и возникающих на гребне слизистых волн – и все это на фоне извергающего молнии ежа, летящего метеором сквозь ночную мглу. Легко пробрался к корням ивы, убеждаясь, что если что-то и может быть сильнее страха, так это удивление.

Паразит ослабил кокон и оглядывал царящий на прогалине балаган бусинами ошалелых глаз. Таэм решил добавить в действо нотку пикантности и опустил ментальные щиты – мол, ты хотел оказаться внутри моей головы, так получай.