Demaсawr – Сможешь и ты (страница 22)
Он хотел рассказать ей про ее свет. Про то, каким невыразимо прекрасным она делает мир. И что рядом с ней одной он чувствует себя не проклятым, а благословенным, поэтому готов возвращаться к ней даже из бездны.
Но вместо этого шепнул:
– Я обещаю.
Так тихо, что сам едва расслышал.
Наклонился к ее лицу, пьянея от аромата мелиссы, что исходил от золотых волос. В первый раз коснулся мягких, прохладных губ – так осторожно, как только мог.
И не посмел ступить ни шагу дальше.
Глубокий, протяжный звук – не то пение, не то стон океанской бездны – вырвал его из сна, заставил осознать, что это лишь видение. Иффиндеи больше не было рядом. Пол под ногами исчез; Тамлин почувствовал, что проваливается в никуда, падает в пропасть. Отзвуки вопроса загудели внутри головы, перекликаясь и множась.
Верх одаренности. Мастерство, отточенное до такого уровня, что ему не осталось места в мире живых. Теперь я бы успел, Иффэн. У того, кем я стал, хватило бы времени на то, чтобы обогнать смерть…
В темноте проявляются скопления звезд, складываются в силуэт белой лани. Лань опускает голову к жемчужным копытцам, смотрит исподлобья.
Формирует мыслеформу – уже не вопросительную.
Утвердительную.
Отзвуки этой мыслеформы обращают время вспять; мир изгибается, закручивается в спираль, верх и низ меняются местами. Падение превращается в полет, в скольжение сквозь пронизанную светом толщу воды, в отчаянное стремление выбраться из глубины на поверхность…
Он с трудом открыл глаза – дневной свет болезненно ударил сквозь веки.
В вышине зашумел лес, где-то рядом плескалась вода, под пальцами заскрипела речная галька. Костюм вымок насквозь, но уцелел и судя по нынешнему полусухому состоянию старательно отжимал из себя влагу. В спину впились жесткие валики пустых ножен. Тамлин закашлялся и сплюнул речную тину.
Шея онемела, голова гудела, под веками плыли разноцветные пятна, правое плечо горело, как прожженное раскаленным железом.
Тамлин поморщился и снизил нервную чувствительность до того уровня, чтобы можно было не опасаться болевого шока. Послал сигнал о помощи, не надеясь, впрочем, на ответ.
К его удивлению, разум взорвался откликами.
“Где ты? Активируй поисковый маячок!”
“Ты ранен? Где ты находишься?”
“Нужны ориентиры! Дай ориентиры!”
“Где ты? Активируй имплант!"
“Где? Где?”
“Жив… Во имя бездны, ты жив, Таэм! Где ты, что произошло?!”
Последняя мысль принадлежала Эмриату. Тамлин скривился.
“Я свалился в реку. Сломал ключицу, несколько ребер и приложился головой о камни. Дай мне пару минут, я подготовлю пространное повествование о том, что произошло".
“Хватит язвить, активируй маячок!"
Тамлин прикрыл глаза и осторожно отослал нервный импульс к импланту, вживленному в затылочную кость каждого совершеннолетнего элле. По умолчанию он бездействовал, потому что в Аэд водились хищники, которые смогли бы найти жертву по исходящему от нее электроимпульсу быстрее поискового отряда. Поэтому активировать маячок полагалось только в экстренных ситуациях.
Голова взорвалась такой болью, как будто в нее вогнали стальной прут. Воин закусил губу и снова отключил болевые рецепторы.
"Имплант временно недоступен".
"Ничего, я уже засек твою лошадь, но сигнал не точный. Ориентируй меня, быстрее! На каком ты берегу? Где солнце? В какую сторону течет вода?”
Таэм хотел возразить, что лошадь осталась на поляне у развалин, но в руку немедленно ткнулась ее морда. Лошадка, довольная тем, что выследила хозяина, фыркнула ему в ладонь и принялась перебирать копытами и позвякивать упряжью.
Тамлин попытался оглядеться. Собирать информацию выходило из рук вон плохо, из-за пониженной чувствительности зрение плохо фокусировалось.
“Бездна… На южном берегу? Да, на южном".
“Что перед глазами?”
“Звездочки”.
После краткого молчания со стороны Эмре последовало длинное сложноподчиненное предложение, указывающее, где он видал сейчас шутки Тамлина. Воин снова скривился, попытался приподнять голову.
В этот момент некто коснулся его щеки.
Тамлин дернулся, хотел вскочить, но только задрожал всем телом и закашлялся.
И тогда тот странный звук, что вырвал его из сна, повторился. Воин притих и в изумлении понял, что это – пение. Пела женщина, и голос ее не был похож ни на один из известных ему голосов. Настолько глубок был его тембр, что, казалось, живое существо не может издавать такие звуки.
"Похоже, я тут не один".
"Что?! Мы уже близко, держись…"
Но Тамлин отключил прием чужих мыслей и попробовал подняться, чтобы рассмотреть певунью. На исцарапанную скулу легла ладонь, показавшаяся лихорадочно горячей. Мягко, но настойчиво прижала его голову к земле.
"Кто ты?" – Тамлин попытался связаться с незнакомкой мысленно, но ответа не получил.
Превозмогая онемение в шее, он повернул голову, сузил зрачки, взглянул на расплывчатый в рассветных лучах силуэт.
Вне всякого сомнения, это была женщина. Спутанные темные волосы, нечеткий профиль, вскинутая чайкой бровь и линия опущенных ресниц – вот и все, что ему удалось рассмотреть. Нижняя часть лица скрывалась за странной маской из мокрой шерсти и речной тины. Присмотревшись, Тамлин с удивлением понял, что это куний мех, и что незнакомка сидит, с головы до пят завернувшись в его плащ.
С плаща текла вода вперемешку с грязью.
Тамлин задрожал от поднимающегося жара – признака стартовавшей регенерации. Картина мира стала расплываться, незнакомка – двоиться.
Он прищурился, из последних сил удерживая себя в сознании. Но видение вскинуло голову, прислушиваясь.
И исчезло.
Тамлин моргнул. Рядом уже никого не было.
– Вот он, сюда! Носилки, быстро! Аланит, организуй зачистку периметра!
– Эмре…
– Кладите его, осторожнее. Раз, два, три!
– Лук.
– Что?
– Мой лук. Выше по течению, в зарослях орешника. У заводи. Найдите.