Дем Михайлов – Запертый (страница 7)
Так что мой девиз неизменен – в топку все сложное!
Нам очень повезло, что предки с самого начала понимали необходимость использования самых дешевых, практичных и долговечных технологий в Хуракане.
Шестой уровень наглядный тому пример – даже в спортивной сфере.
Беговые дорожки? В топку! – рано или поздно они выйдут из строя! Хочешь бегать, сурвер? Иди на Манеж! Ты можешь бесплатно наматывать сколь тебе угодно кругов по одной из дорожек бегового Манежа, топая по прочнейшему особо износостойкому бетону. Дешево и вечно! Прошли века – а Манеж все еще на месте и доступен для использования. Какая беговая дорожка пережила бы это? Даже просто механическая – все равно бы вышла из строя.
Бассейн – просто яма с едва подогретой водой, которая к тому же является нашим аварийным источником воды. А сейчас там живет рыба – тоже практично!
Хочется силы? Вот тебе зал для тяжелой атлетики с целыми рядами практически вечных штанг, гантелей, турников, брусьев и прочих штук для наращивания грубой физической силы.
Хочется чего-то подвижного и веселого? Легко! Мини-футбол, баскетбол, волейбол, зал для настольного тенниса, пара обычных кортов. Само собой, все выполнено из бетона – включая столы для настольного тенниса, снабженные специальным покрытием. Есть и большое футбольное поле. Вернее, было – оно стало частью рыбного хозяйства великого рода Якобс. Говорят, они и на беговой Манеж попытались замахнуться, но у них, слава предкам, ничего не вышло.
Я ведь любил бегать… ну… я бегал раньше. А теперь давно не бегаю… по разным причинам.
Когда послышался дребезжащий звук колокольчика, мотыляющегося за решеткой вентиляции, я очнулся от теплого забытья и начал выбираться из почти остывшей ванны. До второго и последнего звонка осталось пять минут. Мне этого срока вполне хватило, чтобы насухо вытереться, налепить на израненную щеку пластырь и одеться в почти высохшую на ветерке одежду. Выйдя, прошел по коридору, скинул полотенце в корзину с грязным бельем и вывалился на улицу, как мы называли широкие коридоры.
Тараканьи тропы, как их с горькой иронией называли многие из тех, кто был порожден предками, что некогда жили в далекой северной стране и работали на Россогор. Тараканы – вот как они называли всех нас и себя в том числе на своем порой грубом и лающем, а порой удивительно певучем языке. Их до сих пор немало в стенах Хуракана-Таракана, хотя свой родной язык они давно уже не используют даже дома. Остались лишь забавные словечки, что известны каждому.
Добравшись до широкого проема в стене, за которым было чуть светлее, я вышел на полосу с остатками красной краски, убедился, что в поле зрения нет несущихся что есть мочи бегунов и торопливо зашагал поперек беговых дорожек к техническим помещениям, что были переделаны под жилые. Их сдавали в аренду Якобсы – нынешние владельцы бассейного комплекса.
Оказавшись у стены и на очередной красной полосе, где бегать было запрещено, я сделал еще десяток шагов и едва не споткнулся, увидев стоящий перед порогом двери – моей двери – высохший крохотный фикус в горшке.
Ну понятно… у них снова тусовка, и они снова оповещают, что мне на ней не место.
Ага. Еще вчера… да что там… еще пару часов назад я бы просто развернулся и ушел. Перекантовался бы где-нибудь часиков пять-шесть, чтобы затем вернуться назад и, вытянув шею, издалека всматриваться в низ собственной двери – убрали ли фикус натрахавшиеся вдоволь парни?
Да…
Так было бы еще вчера.
А сейчас я, отбросив ногой мертвый фикус в пластиковом горшке, дернул за дверную ручку. Как и ожидалось, дверь оказалась заперта. Я пару раз рванул за пластиковый шнурок, и внутри комнаты зазвенел колокольчик. Крайне недовольный ответ последовал секунд через десять:
– Ну кто там еще? Если не срочно, то…
– Тенк! Открой дверь! – произнес я достаточно громко, чтобы меня услышали.
– Амос?! – на этот раз недовольства стало еще больше, а к нему в придачу зазвучала наглость. – Ты фикус не видел, что ли, дружок?
– В жопу тебе твой фикус, Тенк! – рявкнул я. – Какого хера моя дверь закрыта?! Какого хера мой дом закрыт?! А?! Я тебя приютил на пару дней, сука! А ты живешь здесь уже полгода! Не платишь за аренду! Водишь сюда своих друзей и потаскух… Открой дверь! Живо!
Что я такое кричу?! Мне конец… сейчас они выйдут и… да пошли они к черту!
– ОТКРОЙ ДВЕРЬ! ИЛИ Я ВЫНЕСУ ЕЕ!
Щелкнул замок, за распахнувшейся дверью мелькнуло изумленное и чуть пьяное лицо Тенка, неверяще смотрящего на меня и трясущегося от запредельной злости.
– Амос?
Я шагнул внутрь мимо него. Втянул ноздрями сладковатый дымок, с кривой усмешкой бросил через плечо продолжающему стоять у двери Тенку:
– Странно… мне ведь какой-то ублюдок по имени Тенк давал свое честное сурверское слово, что никогда не будет курить здесь свою тасманскую дурь… Да твое слово – полное дерьмо, Тенк. И ты сам дерьмо, а не сурвер. Выметайся. Все вы – выметайтесь на хрен.
В комнате было еще трое. Две девки, один парень. Ну и Тенк. Две веселые парочки, что так легко выдавили из собственного жилого пространства такого неудачника и труса, как я, чтобы за мои же деньги, на моей кровати и старинном ковре вволю трахаться, курить, бухать и вообще весело проводить выходные. И все это время – почти полгода – я молчал, порой сутками блуждая по улицам Хуракана в ожидании разрешения вернуться.
– Амос…
Круто развернувшись, я воткнул палец в грудь отпрянувшего Тенка:
– У тебя десять минут, Тенк. Десять минут, чтобы свалить отсюда навсегда вместе с вещами и друганами. Время пошло.
– Ты выпил, что ли? – косоватая неверящая улыбка все никак не могла сойти с его блестящего от пота лица.
– Девять минут.
– Эй! – меня за плечо схватила и развернула сильная рука. – Кем себя возомнил, плесень вентиляционная?
Взглянув в небритое лицо темноволосого парня, я моргнул, а следом дернул головой, получив прямой удар в подбородок, даже не успев увидеть его. Еще один мне урок. Запоминай, Амос! Запоминай!
– Тварь! – выдохнул я.
– Тварь?! Н-на!
Следующий удар оказался сильнее, и я отлетел на шаг назад, с трудом удержавшись на ногах.
– За тварь я тебе сейчас пасть порву! – пообещал крепыш, делая шаг вперед.
– Хватит, Пелле!
– Че ты ссышь, Тенк? Анус приперся, херню какую-то несет, крутого из себя строит – а ты потек как девка! Он нам кайф портит! У тебя дома! Хозяина из себя строит!
– У него дома? – переспросил я и больше инстинктивно, чем обдуманно, качнулся в сторону.
Третий удар угодил в воздух у меня над плечом.
Я ткнул отверткой почти не глядя. Но промахнуться мимо стоящего вплотную наглого тела было почти невозможно. Отвертка ударила в левый бок и, пробив майку, вошла в плоть. Неглубоко, но все же вошла. И я на миг ощутил невероятной силы желание нажать на пластиковую рукоять посильнее, чтобы вбить отвертку полностью. А затем еще бы пошатать ее острием из стороны в сторону, превращая сложную систему потрохов в столь любимую сурверами простоту смузи… Но я отвертку выдернул. Тут же ткнул снова, но едва дотянулся – не сразу почувствовавший результат моего удара парень исправил свою ошибку и все же нащупал кулаком мое лицо. Упав, я подтянул ноги, и бросившийся на помощь другу Тенк хватанул пустоту. Подавшись вперед, я ударил отверткой ему в щеку, но промахнулся, угодив в ухо. Пробил ушную раковину и кожу за ней.
– А-а-а-а!
– Ы-ы-ы-ы!
Они оба заорали одновременно. И оба с ужасом глядели на руки, окрашенные собственной кровью. Следом к их крику добавился перепуганный вой накуренных девок, одна из которых сидела на моей брошенной на пол любимой подушке.
– Убери жопу с моей подушки, сука! – выдохнул я, разворачиваясь к толстухе. – Сало выпущу!
С визгом та повалилась на бок и попыталась залезть под откидную койку, но не сумела пропихнуться и замерла на полу. Я глянул на вторую девку, и ее визг оборвался. Тишина… такая приятная тишина… прямо как в той теплой ванне… Тепло и спокойно…
– Мы уходим! Мы уходим, Амос! – проблеял с пола Тенк, не сводя глаз с отвертки у меня в руке.
– Ты же такой крутой, – удивился я, приподнимая вооруженную руку. – Ты же такой сильный… давай, Тенк, отними отвертку, повали меня, отпинай. Ты же всегда напоминал мне, насколько сильнее меня. Да? Ты ведь круче меня, сурвер?
– Амос… слушай… не знаю, что случилось…
– Три минуты, – улыбнулся я, и из-под пластыря на щеке вытекла теплая струйка крови. – Если не уложитесь… я сдохну, но вас кончу!
– Ты кем себя возомнил, гнида? – прошипел с пола темноволосый, явно успев очухаться и понять, что рана была пустячной. – Сын алкаша и дохлой уборщицы! Одно мое слово – и парни тебя… АГХ!
Отвертка вошла ему в рот. Я бил изо всех сил, бил снизу вверх, но удар был неумелым. Может, поэтому он оказался таким разрушительным. Конец отвертки ударил под нижнюю губу, пробив ее насквозь и разорвав, следом пробороздив десну, скользнув по зубам и, пройдя через рот, вонзившись в нёбо, после чего, сделав и там неплохую кровавую канаву, уйдя дальше к глотке, рвя и вспарывая все на своем пути. Сомкнувшиеся зубы Пелле клацнули на жале отвертки, а я, резко ударив коленом, врезал ему по нижней челюсти. Пара зубов, что держала мою отвертку, с хрустом сломалась. Я сделал шаг назад. Зажав рот руками, Пелле беззвучно закрутился на полу, отбивая пятками частый ритм. Глянув через плечо, я скользнул безразличным взглядом по трем возникшим в дверном проеме ошарашенным лицам и спокойно предупредил: