Делена Фрост – Кристаллы надежды на осколках веры (страница 5)

Офицер зло сплюнул на пол, посмотрел в мою сторону и подошел к панели в стене, нажав куда-то. Я непроизвольно сглотнул, когда увидел в его руках пластиковый мешок.

– Значит, не хочешь выдавать своих подельников? – усмехаясь, спросил допрашивающий. – Последний шанс. Говоришь или нет?

– Мне нечего сказать, офицер. Я не совершил ничего, в чем вы меня пытаетесь обвинить. Нет у меня «подельников»!

Это было последней фразой перед тем, как мне на голову надели мешок, затянув у шеи. Затем рывком сбросили на пол. Начали избивать, прерываясь на вопросы. Я знал, если отвечу «да», то казнят без суда. Зачем собирать заседание? Есть же признание, которое, не удивлюсь, что так же силой заставят подписать. Сколько продлилась бессмысленная пытка, сказать не могу. Пока позволял ограниченный запас воздуха, я продолжал отрицать причастность к связи с перекупщиками. Очнулся уже в камере. Все тело было в ссадинах и глубоких гематомах.

Через два дня, ночью прошел очередной допрос. И еще один. Я потерял счет дням. Короткие часы уединения в камере, которые сменялись избиениями и пытками. Вопросы о причастности, попытки выбить чьи-то личности, какие-то имена. Часто упоминался некий Моа. Я уже начал сомневаться, дотяну ли до суда, когда мне сообщили, что тот состоится через неделю. Видимо, чтобы сошли следы побоев.

На следующее утро ко мне зашел адвокат. Увидев его, я обрадовался. Видимо, несмотря на сказанное в первый день, мне все же предоставили защиту. Помимо нас, в камере находилось еще трое полицейских. Я рассказал все, что произошло, упомянув, что если бы не новость о нападении мародеров, никогда бы не решился совершить кражу.

– Как думаете, что мне грозит, – спросил защитника, – и как это отразится на моей семье?

– С семьей все будет улажено, – заверил меня молодой мужчина лет тридцати. Сделал паузу и, поджав губы, произнес: – Насчёт тебя гарантии дать не могу. Все зависит от присяжных.

Что-то мне подсказывало, на мягкий приговор рассчитывать не придется. Адвокат больше ни разу не зашел. Что я чувствовал все эти дни? Сначала панику и злость, но за день до суда, пришло полное равнодушие. Вряд ли смогу повлиять на ход следствия.

В день слушания мне позволили принять душ. Затем в наручниках довезли до здания суда. Я дожидался начала на месте подсудимого, что по сути представляло клетку, конвой стоял по обе стороны. Наручники не сняли, даже воды не дали. Интересно, слушание будет открытое или закрытое? Если честно, не хотелось публики. В зал медленно прошли присяжные, не удостоив меня даже мимолетного взгляда. Следом вошел представитель обвинения. Секретарь объявил, что до начала слушания осталось пять минут. Адвокат появился в последнюю минуту, когда зал набился десятком присутствующих. Мне коротко объяснили, что пока не предоставят слово, мне запрещается вмешиваться в процесс. Также объяснили права и обязанности. Первых было немного: хранить молчание, не свидетельствовать против себя и отказ от защиты. Наконец появился судья, который громко объявил о начале заседания.

– Слушается дело Ниро Аксела, обвиняемого в хищении ценного ресурса планеты. Слово предоставляется стороне обвинения.

– Ваша честь, – начал прокурор, – уважаемые господа присяжные, перед нами пример вопиющей алчности человека, с легкостью предавшего самую уважаемую компанию не просто нашей страны Кормонд, а, не побоюсь этого слова, всего обитаемого мира. Господин Аксел украл с места работы люмитист, который скрывал у себя дома, возможно, с целью передачи на черный рынок. Он долгие годы втирался в доверие, играя на публике роль надежного законопослушного человека. Но когда представился шанс, Аксел, не раздумывая преступил не только кодекс компании, но и пошел против человечества. Мы знаем, что группа заговорщиков, находящихся в международном розыске, ищет способ производить кристаллы, внедрив в них технологию подчинения разума. И последняя трагедия, произошедшая в Альвертоне, яркое тому подтверждение.

Мне хотелось вмешаться и сказать, что за всю свою жизнь ни разу не слышал об этом. Спросите любого, кто меня знал, и он подтвердит, что я никогда не упоминал о заговорщиках. Как можно обсуждать что-то, о чем даже не догадываешься? Но мне не дали возможности высказаться, а конвой приготовился вмешаться. Прокурор тем временем вызвал первых свидетелей.

Ими оказались двое парней, с которыми у нас порой совпадал график смен. Они охотно рассказали, что мое поведение с самого начала выглядело странным. Дословно цитируя «он никогда не общался, был замкнутый и угрюмый. Сам себе на уме». На вопрос, видели ли они меня в день кражи, ответом было «Нет, но мы видели запись в журнале, а после смены он не задерживался на работе. Значит спешил».

– Господа, – задал вопрос судья, – Полагаете ли вы, что господин Аксел был способен на кражу имущества компании, войдя в сговор с тайной организацией?

– Не удивлюсь, что так оно и есть, Ваша честь, – не смутившись, ответил один. Кажется, его звали Вал. – Он всегда был странным.

– Есть ли у защиты вопросы к свидетелям? – спросил судья.

– У защиты вопросов нет, Ваша честь, – ответил адвокат.

А у меня были. Как можно решить обвинить человека в преступлении только на основании того, что я не хотел поддерживать их разговоры о походах в бар, и о том, что они устраивали, когда надирались до потери мозгов? И почему у адвоката не возникло мысли спросить, в каких отношениях мы находились? Даже элементарного «как часто я отказывался поддерживать разговор, и о чем они беседовали» не последовало. Я дернул уголком губ и сжал пальцы в замок.

Тем временем обвинение пригласило следующего свидетеля. Кого они еще нашли? В зал вошел мой менеджер господин Норр. Он бросил на меня взгляд, от которого все сжалось внутри. Потому что маленькая надежда только что разбилась вдребезги. Когда господин Кай Норр заговорил уверенным поставленным голосом, я не верил собственным ушам. Тот, кто совсем недавно хвалил за успехи и говорил об уверенности в моем продвижении, сегодня каждым словом доказывал обратное. С каждым словом он будто стрелял мне в упор.

– Господин Норр, вы, будучи долгое время начальником господина Аксела, считаете ли его проступок преднамеренным действием или импульсивным поступком человека, поддавшегося слабости?

– Ваша честь, – холодно ответил Кай Норр. – Я считаю, что человек, с первого дня знающий устав и порядок компании, должен понимать, что в «Альфороне» нет места импульсивным поступкам. В нашем мире все подчинено строгим правилам, только благодаря этому мы смогли покинуть подземные поселения. Господин Аксел, к моему сожалению, оказался тем, кому не просто нет места на предприятии, подобном «Альфорону», ему не место в нашем обществе! Он считает, что его собственное мнение важнее закона. Сегодня он оправдал воровство, а завтра решит, что может зайти дальше. Он представляет угрозу для Кормонда.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Что он имеет в виду? Будто уловив мои мысли, менеджер повернулся в мою сторону и произнес:

– Господин Аксел, ваша проблема в том, что позволяете себе слишком много думать. С первого дня я заметил это и надеялся, что вы изменитесь. Из-за этой опасной ерунды, страдаете не только вы. Подвергаются смертельному риску жизни других людей. Ваш поступок – яркое тому подтверждение, – он понизил голос и произнес: – Думал, я не узнаю, что это ты украл кристалл? Надо лучше чистить следы. Я нашел твои отпечатки и слабое излучение люмитиста на столе контроля, и, наконец, вырванный из журнала отчета лист бумаги, который куда-то бесследно исчез, а не оказался не в мусорном ведре.

– Это был утиль! Мусор! – выкрикнул я, не выдержав и сорвавшись с места.

– Тишина в зале суда! – призвал к порядку судья, стукнув молотком.

Сразу же отреагировала охрана, силой усадив на место. Но я заметил перемену во взгляде некоторых присяжных.

– Господин Норр, – вмешался судья, когда в зале наступила тишина, – учитывая размер ущерба, нанесенный «Альфарону», какое наказание для вашего, я так полагаю, уже бывшего сотрудника вы могли бы предложить следствию? Вы уважаемый человек и, хотя окончательное решение остается за судебной системой Кормонда, мы готовы выслушать ваши пожелания.

– Ваша честь, я настаиваю на высшей мере.

– Я не ослышался, господин Норр? – переспросил судья. – Вы просите за кражу осколка люмитиста приговорить господина Ниро Аксела к ликвидации?

– Именно так, Ваша честь. Я поясню, – бросив на меня презрительный взгляд, ответил менеджер, повернувшись к судье. – Этот «утиль», как назвал украденный предмет господин Аксел, на самом деле представляет собой ценный материал для разработки нового типа кристаллов, рассчитанных открыть человечеству доступ к пустоши или океана. Пропажа одного осколка влияет на производственный процесс. А учитывая угрозу, упомянутую прокурором, расстрел – это слишком мягкое наказание против таких, как Ниро Аксел. Я настаиваю на ликвидации.

Что? За мелкую кражу высшая мера? У меня застучало в висках. Мой начальник действительно требует ликвидации? От неожиданности по пальцам прошла дрожь. Ликвидация была одной из жесточайших видов смертной казни в Кормонде. Человека помещали в резервуар и умертвляли, затем переводя тело в биомассу или органическое топливо. Говорили, что некоторые были еще живы, когда заливались реагенты, расщепляющие клетки тканей. Когда адвокат и на это заявление отказался вмешаться, я закрыл лицо скованными руками.