Декстер Амби – Бабушка, я просветленный (страница 1)

Декстер Амби

Бабушка, я просветленный

Глава 1. В которой я просыпаюсь и понимаю, что жизнь — боль, но боль эта почему-то моя любимая

Знаете это чувство, когда просыпаешься в три часа ночи от того, что твоя собственная совесть надела боксерские перчатки и решила провести спарринг с твоим же позвоночником? Нет, не от того, что ты кому-то нахамил или украл конфету в супермаркете. А от того, что ты вдруг с кристальной ясностью осознаешь: ещё двадцать лет — и ты превратишься в того самого дядьку в очереди за колбасой, который с вымученной гордостью рассказывает соседу, как он «выбил» себе премию в пять тысяч рублей ценой двух язв желудка и полного отсутствия эрекции.

Вот про это состояние я и хочу поговорить. Точнее, не про само состояние, а про то, что начинается после. Потому что проснуться и понять, что ты больше не хочешь быть овощем в огороде под названием «Корпорация имени дяди Васи», — это, блядь, только полдела. Самое весёлое начинается, когда ты выходишь из спальни и говоришь своей маме, которая всю жизнь проработала бухгалтером на трёх работах, что увольняешься, потому что «чувствуешь свою нереализованную дхарму».

Она посмотрит на тебя так, будто ты признался в любви к тараканам. А потом тихо спросит: «Ты наркоман? Или в этих… интернетах записался в секту?»

И вот здесь, дорогой читатель, начинается наш с тобой путь. Я не гуру. Я не коуч, который продаёт курсы «Как стать миллионером за три дня, не вставая с унитаза». Я — мужик, который лет пять назад проснулся в три часа ночи, облился холодным потом, а потом полтора года объяснял своим близким, что он не сошёл с ума, а просто перестал выёбываться перед жизнью. Перестал играть в игру «надо быть хорошим мальчиком». И, чёрт возьми, это оказалось сложнее, чем любой марафон или триатлон.

Немного обо мне для контекста, чтобы вы поняли, с кем имеете дело

Меня зовут, скажем так, Алексей. Или просто Лёха. Мне тридцать четыре года на момент написания этих строк. Живу я в типовом панельном доме на окраине города, где по утрам пахнет борщом из двадцать седьмой квартиры и машинным маслом из гаража за окном. У меня нет яхты, нет виллы на Бали и даже нет нормальной сушилки для белья. Я не пробежал ни одного ультрамарафона, не постился сорок дней в пещере и не достиг просветления в смысле «я сижу в позе лотоса, и мне похуй на всё».

Моё просветление — это, блядь, банальное «я перестал врать себе». Я перестал убеждать себя, что работа, где начальник орёт, потому что у него кризис среднего возраста и маленький член, — это «нормально, зато стабильно». Я перестал убеждать себя, что пить по пятницам до состояния «где мои туфли» — это «культурный отдых». Я перестал убеждать себя, что мои родственники правы, когда говорят «все так живут».

Нет, блядь. Не все. Те, кто «так живут», умирают в шестьдесят лет с чувством, что жизнь прошла где-то мимо, пока они стояли в пробке по пути на нелюбимую работу.

И вот этот простой вывод — «я не хочу умирать с чувством упущенного времени» — почему-то воспринимается окружающими как диагноз. «Ты что, возомнил себя святым?» — спросит тебя друг, с которым вы вместе бухали в гараже. «Ты чего, умнее всех стал?» — спросит тётя из Саратова. «Сынок, может, тебе к психиатру?» — спросит мама, и в её голосе будет не злоба, а искренняя, разрывающая сердце боль.

И вот здесь, читатель, мы подходим к главной ловушке. К той самой, в которую я угодил с разбегу и о которую разбил себе всё лицо.

Ловушка первая. Снобизм новообращённого

Когда я только понял, что живу не свою жизнь, я был полным идиотом. Я решил, что теперь-то я знаю истину. Я перестал пить? Значит, все вокруг — алкаши. Я перестал смотреть телевизор? Значит, все вокруг — зомби. Я начал читать книжки по психологии и нейробиологии? Значит, все вокруг — дебилы, которые не читают вообще ничего, кроме ленты в телефоне.

Я ходил по квартире с видом Будды, которому подложили гвоздь в подушку для медитации. Я снисходительно улыбался, когда отец включал новости. Я вздыхал с многозначительным видом, когда друг предлагал «накатить за встречу». Я, блядь, раздавал советы направо и налево. «Ты знаешь, Ваня, твоя проблема в том, что у тебя нет осознанности. Ты живёшь на автомате».

Ваня, который работал на стройке и таскал мешки с цементом по шестнадцать часов, смотрел на меня с таким выражением, будто хотел проверить, насколько осознанно я буду выглядеть с этим самым мешком на голове.

И знаете что? Он был прав. Потому что я повёл себя как классический сектант. «Я познал истину, вы все — грешники, кайтесь». При этом я забыл одну простую вещь: месяц назад я сам был точно таким же. Я сам по пятницам нажирался как скотина. Я сам смотрел телевизор и верил, что «где-то там решат». Я сам жил «как все».

Разница была лишь в том, что я случайно наткнулся на одну книгу, потом на другую, потом на подкаст, потом у меня что-то щёлкнуло в голове. Не потому что я гений. А потому что у меня просто доело. Понимаете? Достало так, что лучше бы сдохнуть, чем продолжать.

И вместо того чтобы сказать близким: «Слушайте, я тут решил кое-что попробовать, я не прав, я просто хочу попробовать жить иначе», я начал вещать. А люди, знаете, не любят, когда им вещают. Особенно люди, которые вас помнят ещё в памперсах. Особенно бабушка, которая видела, как вы в три года сожрали кошачий корм и потом блевали на её любимый ковёр. Какой, нахуй, просветлённый после кошачьего корма?

Первые звоночки: разговор с мамой

Давайте я приведу реальный скрипт. Примерно так я общался со своей мамой в первые месяцы моего «великого преображения». Мама — женщина пятидесяти восьми лет, отработавшая тридцать пять лет в государственном учреждении. Её девиз по жизни: «Надо терпеть». Она терпела мужа-алкоголика (потом он ушёл), терпела начальницу-стерву, терпела ипотеку, терпела больные ноги. И при этом она считает себя счастливым человеком, потому что «слава богу, не в Африке».

Я. Мам, я увольняюсь с работы.

Мама. (Пауза, во время которой она перебирает в голове все возможные катастрофы от «он болен раком» до «его уволят по статье»). Зачем?

Я. Я больше не могу. Это не моё. Я там как белка в колесе. Я хочу заниматься тем, что мне по душе.

Мама. Кем? Фрилансером, что ли? Это же не работа. Ты же мужик. Тебе нужно кормить семью. (У меня даже семьи нет на тот момент, но мама уже наготовила внуков в голове).

Я. Мам, пойми, деньги — это не главное. Главное — реализация.

Мама. (Голос становится тихим и страшным). Это тебе в той книжке написали? Я знаю, ты что-то читаешь. Выбрось. Люди работают, Лёша. Все работают. Твой дядя Коля работал на заводе сорок лет, и ничего.

Я. Дядя Коля умер в шестьдесят три года от инфаркта. Через три месяца после пенсии.

Мама. Зато у него была квартира и дача.

Я. А я хочу жить, а не копить на дачу, на которой я ни разу в жизни не отдохну, потому что всё время буду её строить.

Мама. (Начинает плакать). Я тебя не узнаю. Ты стал каким-то… чужим. Ты раньше был нормальным парнем. Ходил на работу, приходил, ужинал. А теперь? Сидишь в своей комнате, что-то пишешь в ноутбуке, ни с кем не общаешься. Это секта? Скажи честно, это секта?

И вот тут, читатель, у меня была возможность сделать правильно. Сказать: «Мам, прости, я погорячился, я просто очень устал, давай я объясню спокойно». Но нет. Я же был просветлённым снобом. Я сказал:

— Мам, это не секта. Это называется «личностный рост». Ты просто не понимаешь, потому что всю жизнь прожила в матрице.

Боже. Какой же я был мудак. Слово «матрица» в разговоре с женщиной, которая пашет с шести утра до восьми вечера, чтобы у меня был суп на столе, — это диагноз. Это клиника. Я использовал термин из фильма, который она не смотрела, чтобы унизить её жизненный опыт. И я искренне верил, что помогаю ей прозреть.

Мама тогда не разговаривала со мной три дня. А потом позвонила моей старшей сестре и сказала: «У Лёши крыша поехала. Он в секте. Надо что-то делать».

Как я понял, что я долбоеб, и начал учиться заново

Переломный момент случился через полгода этих «просветлённых» выходок. Я к тому моменту действительно уволился с работы. Не потому что у меня был готовый бизнес-план или многомиллионное наследство. А потому что меня выперли за постоянные опоздания и разговоры «а зачем мы это делаем?». Начальник, мужик простой и брутальный, сказал мне прямо: «Лёша, иди ты со своей осознанностью в жопу. Ты нужен мне, чтобы отчёты вовремя делал, а не рассуждал о смысле бытия. Ты — кнопка в большой машине. Если кнопка начинает философствовать, кнопку меняют».

И он был прав. Я был плохой кнопкой. Но я всё ещё считал себя особенным.

Я сидел дома, пытался писать какие-то статьи на заказ (сразу скажу — получалось хреново, потому что я считал себя гением, а гению платить пятьсот рублей за текст — унижение). Деньги таяли. Накопления, которые были смешные, закончились за три месяца. Я начал подъедать мамины запасы гречки и тушёнки. Мама молчала, но я видел её взгляд. В её взгляде было всё: «я же тебе говорила», «что же будет дальше», «сынок, ну очнись» и бесконечная, всепрощающая любовь, от которой у меня скручивало живот.

И в один прекрасный вечер я понял одну вещь. Я понял, что я не просветлённый. Я просто испуганный человек, который нацепил на себя маску мудреца, чтобы не бояться. Я боялся, что всю жизнь буду никем. Я боялся, что умру, не оставив следа. Я боялся, что мама права. И вместо того чтобы взять и сделать что-то, я делал вид, что я выше всего этого.