Дед Скрипун – Уйын Полоза. Книга первая (страница 41)

— Мы люди, и ничего не приносили, мы лишь на несколько минут зашли обсохнуть, и отдохнуть. — Вместе с водой, к Гвоздеву вернулась и возможность разговаривать.

— Вся сволочь, которая приходит из мира дождя в нашу благословленную Либертию, нагло врет, о своей непричастности к козням мертвого колдуна. Ты не исключение. Если не хочешь мучаться, и умереть быстро, то расскажи все, без утайки. Во-первых, кто такие: «Люди», во-вторых, сколько заразы в ваших телах.

— Не строй из себя идиота. Про людей он не слышал… Мне нечего вам рассказывать. — Зло ответил Максим. — Ни на мне, ни на друге моем, нет никакой вины. Мы мирные путешественники.

— Посмотрим, кто из вас окажется разговорчивее к завтрашнему утру. — Монах отошел от Гвоздева, и подошел к Угрюму. — Тебе то же нечего мне рассказать? — Тот молча плюнул ему в лицо. — Глупо. — Монах вытер белым платочком слюну. — Приглашу, пожалуй, Добряка, пусть разговорит вас. — Он улыбнулся. — Пойдем брат Варсава, наши гости неразговорчивы, и для дальнейшего общения требуется основательная подготовка.

Странные монахи ушли.

— По-моему, нам сейчас будет больно. — Нахмурился Угрюм. — Что-то мне погоняло: «Добряк», совсем не нравиться. Сдалась мне эта земляника. Сразу валить отсюда надо было. — Он отвернулся, и замолчал.

Максиму нечего на это было ответить. Что тут скажешь? Знать бы, как говориться, где упадешь, так соломки подстелил бы, а еще лучше не пошел бы туда, где грохнешься. Ну да что сделано, то сделано, назад хода нет. Осталось ждать и надеяться на лучшее, которое вряд ли наступит. Он вздохнул, и промолчал.

Добряк оказался тем еще садистом, с доброй улыбкой веселого дедушки. Работу свою он знал великолепно.

В таком же облачении, как и предыдущие гости, только вышитым на плаще изображением красной, приготовившейся к прыжку змеи. Низкорослый, кареглазый крепыш, с черной бородой, и длинным загнутым вниз кончиком носа, в первую очередь, кривым и тупым ножом, сделал надрезы в подмышках друзей, и обильно посыпал их солью.

— Это для разминки. — Улыбнулся он зашипевшим от боли жертвам. — Пальчики чуть позже отрезать будем, когда их переломаем, и ноготочки повыдергиваем, ну а на закуску огонек под ножками разведем, но это уже опосля, когда кожицу, да мясцо с них сострогаем, да муравьишек косточками покормим, специально для таких целей редчайшую диковину держу.

— Тебя я первым удавлю. — Простонал Угрюм.

— Как это звучит пошло. — Засмеялся садист. — Я слышу эти добрые слова постоянно, ты не придумал ничего нового. У нас в стране свобода слова, и ты можешь говорить все, что тебе хочется, особенно здесь. — Он подошел к Максиму. — Ну а ты? Не хочешь мне ничего сказать?

— Нет. — Художник еле сдерживался, чтобы не закричать от боли.

— Жаль. Тогда придется еще немного вас подсолить. Муравьишки не любят недосол. — Он еще раз полоснул по коже узников ножом. — Повисите чуток, подумайте и отдохните, а я подожду, и приготовлю инструмент, для дальнейшего разговора.

Он развязал принесенный с собой мешок, и начал выкладывать из него на пол, ровными рядами, всевозможные клещи, пилы, и клинья, заботливо протирая их тряпочкой, весело поясняя предназначение каждой. Но Максим его не слушал, панически перебирая в уме возможные варианты действий, для спасения, но не находил.

— Может вам надо посоветоваться, а я мешаю? — Задумчиво посмотрел на пленников Добряк.

— Ты мешаешь уже тем, что на свет родился. — Рыкнул на него, скрипнув зубами Угрюм.

— Смешно. — Рассмеялся садист. — Так и быть, я оставлю вас вдвоем, посовещайтесь немного, а что бы думалось получше, еще немного подсолю. — Он оставил на коже каждого еще по одному надрезу, и хохоча, посыпав обильно солью, вышел довольный из пыточной.

— Уроды. — Простонал Угрюм. — И знаешь братан, что самое противное? Я даже не знаю, что им сказать, кроме как обматерить. Первый раз в таком положении. Такая безнадега, что выть хочется.

— Надо как-то выкручиваться. — Максим еле сдерживал себя, чтобы не заорать от боли. — Нас сначала изрежут и переломают, а потом грохнут.

— Это точно. — Проскрипел зубами друг. — Но в голову ничего не приходит, хоть убей. Я даже не знаю кто они такие? Местная нечисть, или люди, косящие под нее. Ясно только что это религиозные фанаты, поклоняющиеся Полозу. Терпеть фанатов не могу.

— У них должен быть кто-то главный. — Задумался Гвоздев. — Тот, кто принимает решения. Такие люди обычно умны, и прагматичны, и не верят в то, чему сами учат, иначе не удержатся у власти. Значит с ним можно поговорить, и договориться. Предложить что-нибудь в виде выкупа в конце — концов. Есть у меня мысль, только подыграй мне.

— Лады. Согласен. Только после того, как с ними договоримся, я удавлю Добряка. — Мстительно скривился в улыбке боли Угрюм. — Голыми руками удавлю суку.

Глава 23 Чудь

Около часа ждали возвращения Добряка, а он не спешил, словно давая друзьям время на проработку очередной авантюры, от успеха которой зависела их жизнь.

Угрюм взял на себя роль критика, причем не стеснявшегося в выражениях, самым мягким из которых было: «Придурок», а Максим всячески отстаивал свое предложение, периодически его корректируя под ехидные замечания и сарказм друга.

Когда палач вернулся план был полностью готов, на сколько вообще он может быть готов план, построенный на домыслах, слухах, и сказках. Оставалось только попробовать и узнать. Время к этому пришло.

Добряк вошел в двери как всегда с улыбкой, подошел к разложенному на полу инструменту, любовно его еще раз протер тряпочкой, погладил, что-то прошептав каждой вещи, и только после этого повернулся к висящим на цепях жертвам.

— Отдохнули? — Ласково спросил он. — Продолжим, пожалуй. Впереди у нас незабываемые ощущения от знакомства ваших пальчиков с щипчиками по выдергиванию ноготков. Поверьте, после знакомства с ними, о тратах на маникюр можно будет забыть. Цените мою щедрость, слуги дождя. — Он рассмеялся.

— Погоди. — Максим решился начать авантюру. — Мы готовы говорить.

— Какое несчастье. — Вздохнул палач. — А как же щипчики? И муравьишки голодные. Ну да ладно, чего только не сделаешь ради возвращения заблудших душ в лоно истиной веры, на какие только жертвы не пойдешь, ради спасения чужой души. Говорите.

— Мы все расскажем, но только вашему старшему. Позови. — Выдохнул Максим, замерев в ожидании ответа, так как это было самое начало их с Угрюмом плана, и от него зависел успех дальнейшей авантюры.

— Это чего? Пуркопа что ли позвать, или Варсаву? — Почесал затылок Добряк. — Даже и не знаю, кто из них главнее. Показания записать, и грехи отпустить каждый из братьев может, и на костер очищающий отвести в последний путь, да и Полоза попросить, чтобы значит принял грешников. Так кого из них позвать-то?

— Я же сказал, самого главного, зачем нам рядовые дознаватели? Тайну нашу должен знать только хозяин этих мест, ибо это касается государственных интересов. — Гвоздев изобразил звериную непреклонность на лице. — Поспеши, Добряк. Время не ждет?

— Не уж то самого Катилу?! — Воскликнул покачнувшись, и выпучив глаза палач. — Да как же я посмею? Меня и к престолу-то поди не допустят!!!

— Не дрейф, болезный. Допустят. — На Угрюма было страшно смотреть. Его лицо исказила маска готового убивать нелюдя. Создавалось впечатление, что вот-вот губы висящего человека приподнимутся в рычащем оскале, а зубы вытянуться в острые клыки, он легко порвет цепи, и кинется в драку. — Ты делаешь великое дело, и владыка щедро наградит тебя за расторопность и благую весть.

Добряк побледнел, не зная, что делать. На его лице отобразилась вся волна чувств, от предвкушения награды, до страха наказания и сомнений. Но длилась его ошарашенное состояние недолго. Мотнув решительно головой, он вскрикнул, покраснел, и выскочил вон.

— Мы не переборщили, братан? Как бы этот придурок не натворил чего. — Хмыкнул Угрюм. — С этих фанатов станется. Кинется к своему Катилу, а его там стража на куски порежет.

— Не. Нормально все будет. Этого прирежут, другой придет. Того снова отправим, план работает, дорожка проторена. Кто-нибудь да доберется до тела владыки. — Рассмеялся Максим, но тут же стал серьезен, так как двери распахнулись и в пыточную ворвались бледные Пуркоп и Варсава.

Один из них подскочил к ведру с водой и принялся остервенело мыть пол, а второй к Максиму, и начал его протирать смоченной земляничным соком салфеткой.

— При встрече с его преосвященством в глаза не смотреть, вид иметь покорный. — Вещал он, размазывая красную, ароматную смесь по телу Художника. — Это и тебя касается грешник. — Закончив с Гвоздевым, фанатик принялся за Угрюма. — Глазенки свои потуши, или Катила их выколоть прикажет.

— Всенепременно. — Хохотнул тот. — Как только, так сразу. — Чего ты меня вареньем-то намазал, жрать меня Ваше Преосвященство будет что ли.

— Не богохульствуй грешник. — Побледнел фанатик. — Твои слова гадки.

— Ну извини. — Ни грамма не раскаиваясь скривился в подобии улыбки Угрюм. — Тело просто липкое стало. Противно, да и не дай бог мухи налетят, а еще хуже пчелы.

— Нет у нас мух и пчел. Они недостойные жизни создания Полоза. Мерзость. — Неожиданно прозвучал густой бас со стороны дверей. — Мы избавились от них. — В пыточную входил владыка этой локации.