Дед Скрипун – Группа Фале (страница 17)

Ублюдок висел на люстре и дергал ногами, пытаясь освободится. Дурак. Кто ему позволит. Ему уже вынесен приговор. Смерть!

Какие у него оказывается огромные глаза. Они сейчас выскочат от ужаса. Подожди, не торопись. Семен достал нож, и обрезал резинку на трико. Не зыркай на сталь глазами. Все еще впереди. Они сползли, оголив толстые волосатые ляжки и цветастые трусы, повиснув на коленях зеленой и уже мокрой от мочи половой тряпкой. Отвращение. До рвоты мерзость во рту. Нож еще раз сверкнул, распоров трусы, оцарапав кожу, и кровь закапала на пол, медленно стекая по ноге.

— Виновен. — Глухо произнес Семен, зачитывая придуманный для этих тварей приговор. — Виновен в смерти Алены. Виновен в смерти нерожденного ребенка. Виновен в продолжении своей никчемной жизни, после совершенного преступления. Виновен в том, что просто родился на этот свет. Легкой смерти недостоин. Муки, и конец от истечения кровью, чтобы успеть осознать всю мерзость своего пустого существования. Тварь.

Нож сверкнул, окончив движение диким криком боли. Семен отошел и сел напротив, на стул, и стал ждать, безучастно рассматривая корчащееся в судорогах, извивающееся, умирающее, вопящее тело, и стекающуюся в лужу кровь.

Пустота внутри.

— Он упал, я вколол лекарство, но результата нет, даже если вызвать скорую помощь, клиент не дождется. Полное отсутствие желания жить. Разум угас, но энергия еще цепляется за тело. Разделение не происходит. — Голос Чирнелло в трубке звучал глухо, и с ненавистью. — Поторопитесь, время идет на минуты. Я рядом с ним и контролирую. Но мне кажется это бессмысленно, он и так не будет убегать. Он высох, полностью. Душа пуста.

— Жди, мы скоро. — Николай Сергеевич неторопливо повесил трубку и вернулся в кресло, подхватив по дороге чашку с кофе. Сел, сделал глоток и задумался.

— Смотрю, ты не особо спешишь? — Голос Гоо прозвучал глухо в тишине дома. Ворона отстраненно смотрел на стеллаж с книгами и говорил, не поворачивая головы, словно выдавливая из себя слова.

— Нет. — Фале еще раз неторопливо отхлебнул из чашки. — Чирнелло там и все держит под контролем.

— А я теперь не знаю, как относится к Семену. — Вернерра подняла красные от слез глаза и посмотрела на сидящего напротив писателя. — Мне было его жаль, как умирающего, глубоко несчастного человека, потерявшего в жизни смысл. Но после того, что он совершил. — Она отвернулась. — После жуткого убийства… Это жутко… — Она вновь повернулась, готовая вот-вот расплакаться. — Кто он? Зверь или человек?

Фале не ответил, он и сам не знал, как относится к объекту. По закону, тот виноват, подлежит суду и наказанию, а по совести, он в своем праве. Оставить то, что совершили те ублюдки, и спокойно дожить остаток дней, не отомстив, это неправильно, и сам Гронд, поступил бы так же, как Семен. За него ответил Гоо.

— Не обижай животных, они убивают не так как люди, в них нет злобы, они это делают только ради еды, исключительно на инстинктах. Человек же убивает ради удовольствия, и не важно в чем оно заключается, это самое удовольствие: в крови и унижении ближнего, или в получении дополнительной прибыли и влияния. Масштабы смертей разные, в первом случае это маньяк одиночка, а в другом война, но смысл во всем этом один — потешить себя превосходством. Наш же клиент другой. Он не получал радости от смерти, она ему была противна. Он мстил. Мстил за убитую любовь, за потерянный смысл жизни. Я его понимаю и судить не хочу.

— И все равно он мясник. — Девушка брезгливо передернула плечами.

— Мясник. — Хмыкнул ворона. — Не видела ты мясников. Этот парень сама гуманность, он убивал, причиняя как можно меньше физической боли, давая жертве время осознать, выстрадать, то, за что она умирает. Истинные маньяки ведут себя по-другому. — Он повернул голову к писателю. — Ну так что будем делать, Гронд, поедем?

Светлана то теряла сознание, то вновь приходила в себя. Боль была жуткая. Спазмы простреливали тело, разрывали его на части, и отступали, давая немного времени приди в себя и собраться с силами.

Перед воспаленным взором капельница и суетящийся врач. Скорая летит, пугая пространство сиреной с мигающими сине-красными огнями. Взгляд мужа. Он рядом. Сильный, волевой, всегда уверенный в себе мужчина, сейчас бледен. Его колотит нервная дрожь, плечи опущены, в глазах растерянность.

Боже, как больно.

— Я все делаю, что в моих силах. Ребенка мне не спасти, он давно умер. Я борюсь за жизнь вашей жены, а вы мешаете мне своими просьбами. Помолчите. — Раздраженный голос врача пробился в вернувшееся сознание, пробившись сквозь вату обморочного бреда.

Ее сын умер? Как же так? Все показания до этого были хорошими, последнее УЗИ показало, что плод развивается нормально, а теперь он мертв. Кого винить? Чертова картошка. Зачем ей нужен был это магазин. Чертова жадность. Чертова тяжелая сумка.

— Останавливаемся тут. Буду «кесарить». Плевать на ответственность, беру все на себя, у нее только один шанс остаться в живых. Я знаю, что это тюремный срок. Но я должен сделать то, что велит мне долг и совесть. Плевать на последствия. — Последние злые слова ругающегося с кем-то за спиной врача, и вновь мрак облегчения.

Скрипнули тормоза и за автомобилем скорой помощи остановился черный лимузин.

«Кого это сюда занесло?». — Посмотрел в зеркало заднего вида водитель, и выпустил струю табачного дыма в открытое окно.

Дверь остановившийся машины хлопнула, и вышел молодой парень. Потянулся, расправив устало плечи и подошел к «скорой»

— Привет. — Улыбнулся он. — Дай прикурить. — Затянувшись сигаретой, он блаженно выпустил струю дыма вверх. — Не подскажешь дорогу до гостиницы? Мои пассажиры устали и спят, а карта у них. Не хочу будить. Что у вас там за крики? — Он мотнул головой в сторону салона.

— Роды. Врач решился на кесарево. Жалко дурня. Если что случится, посадят его. Но он такой. Упертый. Да и долг для него не пустой звук. Мало таких осталось.

Гронд задумчиво ходил по дому, рассматривая фотографии, заботливо развешанные на стенах. Остановившаяся жизнь. Память на клочках бумаги в рамках.

Вот симпатичная, улыбающаяся девушка, на берегу реки с ромашками в руках. Сколько счастья в глазах. Вот она же в свадебном платье, кидает букет хризантем. Снова она, в том же платье на руках высокого спортивного парня, несущего ее в новую жизнь.

Это было совсем недавно. Как бы сложилась их жизнь, если бы не похоть шести ублюдков? Доставило им радость преступление? Они осознавали это потом, медленно истекая кровью, видя перед собой лицо человека, которого убили. Лицо с пустыми глазами, в которых нет жизни. Так смотрит смерть.

— Гронд. Пошло разделение. — Голос Чирнелло заставил писателя вздрогнуть, вернув в реальность. — Надо приготовиться, сейчас энергия отслоится и пока будет в растерянности от осознания новой реальности, надо ее перехватить.

— Да. — Неуверенно произнес Николай Сергеевич. — Я сейчас. Минуту.

— Жаль его. — Вздохнула Вернерра. — Он, конечно, убийца, но такой несчастный. — Она отвернулась и посмотрела в окно. — Хочется, чтобы его не очень строго наказали.

На полу лежало тело того самого счастливого парня с фотографий. Вытянувшееся, бледное, с заостренными чертами лица. Дыханье давно остановилось, сердце не бьется, и только разум еще цепляется за этот мир, но и это не на долго. Мозг без кислорода скоро умрет.

— Несите его в машину. Выезжаем немедленно. — В комнату ворвался писатель.

— Ты что задумал, Гронд? — Вскинул удивленные глаза Гоо.

— Потом. По дороге. Времени нет. Илья заводи.

Семен вдруг осознал себя, вынырнув из тьмы. Мир изменился. Кругом непонятные всплески, свечение, мелькания теней. Он умер, это понятно. Значит всё-таки разговоры о: «жизни после», не пустой треп. Значит придется отвечать за свои поступки перед богом. Ну что же, он готов к этому, и ни о чем не жалеет. Интересно, ему удастся здесь увидеть Аленку?

— Нет, не удастся. — Странное создание, вроде человек, но с хвостом, сидело рядом. — Она тебя уже не помнит, у нее новая жизнь. Память после смерти стирается быстро. Ты тоже скоро все забудешь. Такова реальность. Новая жизнь, новая память. Только высшему доступно помнить все.

— Ты черт и пришел за моей душой? Мне куда? В ад? — Усмехнулся Семен.

— В каком-то смысле да, я пришел за твоей душой, но не для того, чтобы отправить в чистилище, и я не черт, их не существует. Нет. Я хочу дать тебе новый шанс прожить новую, счастливую жизнь. Ты ее заслужил. — Собеседник посмотрел так, словно разорвал душу.

— Я не хочу новую жизнь. — Насупился парень. — Я больше не хочу боли. Наелся до отвращения. Хочу забвения.

— Дурак. У тебя есть шанс. И еще. — Гронд сделал небольшую паузу, делая дальнейшие слова более убедительными. — Она этого хотела… Займи опустевший сосуд и позволь ему и тебе жить. Не ради себя, а ради ребенка. Стань его душой.

— Теперь придется нам за это ответить. — Счастливый Чирнелло шумно отхлебнул из чашки напиток. — Вот уж не ожидал от тебя такого, Гронд. Удивил. — Хохотнул он.

— А вы помните глаза того врача? — Засмеялся Гоо. — Я думал они вылезут из орбит. Еще бы. Сделать кесарево. Быть уверенным, что достаешь труп младенца, и вдруг услышать, как тот заорал. Силен Семен, ничего не скажешь. Оглушил меня. — Он повернулся к писателю. — Как оправдываться-то будем?