Дебора Макнамара – Еда и отношения: Как накормить и напитать наших детей и всех, кого мы любим (страница 5)
Поллан, автор книг Cooked («Готовая еда») и The Omnivore’s Dilemma («Дилемма всеядного»), пишет: «Весь социальный институт совместного питания разрушается. В последние 50 лет или около того наблюдается тенденция питаться по отдельности. Специалистам по маркетингу продуктов питания выгодно, чтобы вы питались сами по себе, потому что при этом вы, как правило, съедаете больше» (3). Кроме того, прием пищи начинает вызывать разные эмоции: стыд, вину, осуждение, тревогу, иногда даже радость. Еда бесконечно далека от нейтральности, она сопровождается описаниями, несущими в том числе и моральную нагрузку: «хорошая», «плохая», «полезная», «нездоровая», «чистая» и «сегодня я заслужил эту еду». Начиная с того, что за еду стыдят, и заканчивая существованием понятия «фудпорно», теперь мы часто осуждаем себя, когда едим, и особенно – когда речь идет о детях. Культура диет ныне неотъемлемая часть культуры питания, и наши дети усваивают ее через социальные сети, от сверстников или дома, наблюдая за нами. Но если семейная трапеза – лучшее средство от всех наших недугов, откуда же вообще взялась эта проблема? Если совместный прием пищи и есть ответ, то в чем же тогда заключался вопрос?
У нас огромные проблемы с отношением к еде, утверждает Бренэ Браун в своей лекции 2010 года на Ted: «Мы самые большие должники банков, сильнее страдаем ожирением, зависимостями и принимаем больше лекарств, чем взрослые жители США в любой другой период истории страны», и мы передаем эти проблемы в наследство нашим детям (4). Слова К. С. Льюиса об утрате близости и единения вокруг еды, сказанные в 1952 году, сейчас кажутся пророческими:
«Представьте, что вы приехали в страну, где можно собрать полный зал, просто поставив на сцену тарелку, накрытую крышкой, а затем медленно поднимать ее, чтобы за миг до того, как погаснет свет, все увидели на тарелке баранью отбивную или кусок бекона. Неужели вам не пришло бы в голову, что в этой стране что-то явно не так с аппетитом?.. Нет ничего постыдного в том, чтобы наслаждаться едой: чего уж тут стыдиться, если половина человечества поставила еду во главу угла и проводит время за разглядыванием фотографий еды, облизываясь и причмокивая губами» (5).
Где грань между удовольствием от еды и навязчивым беспокойством и тревогой о том, чем мы кормим детей и что едим сами? Как понять, что мы пытаемся заменить едой нечто другое, чего нам не хватает? Почему разрыв связи между едой и человеческими отношениями порождает столько проблем?
Было время, когда родители могли положиться на мудрость культуры, принимая решение, чем и как кормить и что есть. Опора на культуру придавала нам уверенности: мы знаем, что нужно нашим детям. Те времена прошли. Сегодня мы беспокоимся, насколько здоровыми они вырастут, не унаследуют ли наших проблем с питанием, не навредит ли им предложенная нами еда. Нас волнует, что мы не умеем готовить, что нам не хватает времени, что у нас недостаточно большая семья, что мы можем/не можем позволить себе купить продукты, которые хотим, что другие осудят нас за выбор блюд, что наши дети слишком худые или слишком крупные, или что мы создаем для них проблемы с питанием в будущем. Мы тонем в информации, не зная, в каком направлении двигаться. Мы ищем быстрые методы и инструменты для решения проблем с питанием, вместо того чтобы искать фундаментальные идеи. Мы говорим о единстве, не понимая, что это значит на самом деле, особенно когда речь заходит о еде. Спойлер: стол как таковой тут вообще не при чем.
В обществе, где люди теряют индивидуальность, утрачивают духовность и озабочены лишь работой, культурные традиции и способы приготовления пищи, передаваемые из поколения в поколение, разрушаются и исчезают. Мы лишаемся мудрости, накопленной поколениями, как поддерживать связи через еду, и даже не осознаем этого. Ослабление культурных традиций и ритуалов и переход к более секуляризованному обществу лишают нас устойчивости, которую обеспечивают взаимоотношения. В декабре 2013 года Япония внесла свою кулинарную традицию васоку в Список нематериального культурного наследия человечества ЮНЕСКО (Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры) (6). Васоку, где «ва» означает «Япония», а «соку» – «употребление пищи», – это набор новогодних традиций приема пищи, которые подчеркивают смену времен года, благодарность природе и стремление к сближению с целью углубления отношений. Если бы традиции питания оставались прежними и соответствовали культурным традициям, их не нужно было бы охранять как исчезающие.
Имейте в виду, что в некоторых детских садах и дошкольных учреждениях сегодня принято передавать ответственность за «перекусы» самим малышам. Другими словами, предполагается, что дети в возрасте от трех до пяти лет должны сами догадаться, когда им нужно «подкрепиться». В основе этих практик лежит идея, что маленького ребенка можно научить саморегуляции и осознанию своих пищевых потребностей. Но при этом не учитывается, что его мозг еще недостаточно развит, чтобы он мог контролировать свои импульсы и занимался саморефлексией и саморегулированием. Даже в случае идеально протекающего развития, префронтальная кора головного мозга интегрируется в возрасте от пяти до семи лет, а у чувствительных детей еще позже (от семи до девяти лет). И только после этого становится возможным рефлексивное и исполнительное функционирование. Чтобы дошкольник прекратил игру, задумался о своем теле и определил, насколько он голоден, требуется скачок в развитии, который может обеспечить только чудо. Не следует возлагать на маленьких детей ответственность за то, когда, где и что они будут есть, хотя они, безусловно, в состоянии решить, что им нравится и когда они наелись (7).
Майкл Поллан утверждает, что пустота, возникшая из-за исчезновения традиций питания, усилила интерес к диетологии по принципу «свято место пусто не бывает» (8). Североамериканцы «зациклены на питательности продуктов и на том, хорошие это продукты или плохие, тогда как французов и итальянцев больше интересует сам процесс питания» (9). Мы утратили понимание контекста взаимоотношений, который должен определять наши пищевые привычки. Как пишет в своей книге The Magic Harvest: Food, Folklore and Society («Волшебный урожай: еда, фольклор и общество») антрополог и историк Пьеро Кампорези,
«Обычаи перестали регулировать питание, и пища все больше и больше становится компетенцией биологов, гигиенистов, диетологов и медицинских специалистов. У нас есть огромные центры контролируемого, планового, запрограммированного производства; компьютеры разрабатывают блюда, учитывая не только законы рынка, но и правильную дозировку витаминов, липидов, сахаров. Нашей любящей, заботливой мамочкой стала диетическая инженерия» (10).
Питательность и состав продуктов имеют значение, и что есть, конечно, тоже важно, но диетология заставляет нас смотреть на пищу через призму страха и полностью игнорирует отношения, мешая и нам фокусироваться на них. А между тем, прием пищи – не только биологический, но и социальный и эмоциональный акт.
Ясное дело, что мы изо всех сил стремимся вырастить из детей хороших едоков. Педиатры, семейные врачи, диетологи, нутриционисты, медсестры, психологи и консультанты, специализирующиеся на вопросах питания, в один голос утверждают, что частота пищевых проблем растет в геометрической прогрессии. Все эксперты, с которыми я беседовала, утверждали, что те или иные проблемы с питанием есть у всех жителей Северной Америки, в том числе одержимость едой, беспокойство из-за худобы или набора веса. Люди считают себя толстыми или переживают из-за потери веса, чувствуют стыд или вину в связи с едой или размером одежды, ограничивают себя в питании, потому что все это вызывает у них тревогу, а то и вовсе заставляют себя голодать.
Ожирение сокращает продолжительность жизни и приводит к «омоложению» хронических заболеваний. Расстройства пищевого поведения, такие как булимия и анорексия, ежегодно уносят больше жизней, чем любые другие психические проблемы, уступая лишь передозировке опиоидами. При этом они не настолько бросаются в глаза и часто провоцируются культурными стереотипами о «правильном размере» (11). По некоторым оценкам, расстройствами пищевого поведения страдает 10 процентов людей во всем мире. Это ошеломляющее число, особенно с учетом того, что пятая часть из них умрет, не получив никакой помощи (12). Пандемия КОВИД–19 только усугубила проблему и привела к трехкратному увеличению числа серьезных и опасных для жизни расстройств пищевого поведения. Больницы и лечебные учреждения переполнены людьми с такими диагнозами (13). Это воистину пугающий парадокс: нам вредит наше отношение к еде. Еда не всегда
Чего не хватает?
Еда (как и сами продукты и процесс питания) по задумке природы неотделима от контекста человеческих отношений. Как давно мы прекратили волноваться о том, кто кормит наших детей и какие отношения при этом с ними формирует? Рассматриваем ли единение как нечто большее, чем сидеть с кем-то рядом за столом во время еды? Что происходит, когда пищу считают только топливом для организма? Становится ли тогда еда скучной рутиной вроде заправки автомобиля? Человек – не телесная оболочка, которую нужно наполнять, а эмоциональное существо, созданное взаимодействовать с другими, – нуждается в насыщении. Наш организм даже не в состоянии нормально переварить пищу, которая в него попадает, если нас что-то тревожит! Для усвоения питательных веществ нам требуется эмоциональный покой.