Дебора Леви – Заплыв домой (страница 19)
— На самом деле… — Костяшки Киттиных пальцев вдруг побелели от того, что она еще крепче сжала веревку, которая должна была удержать пони на заданном маршруте. — Она упрятала меня в психушку. — Китти вытерла рот тыльной стороной ладони. — Я ЕЕ СМУТИЛА, И ОНА ВЫЗВАЛА «СКОРУЮ».
Китти взяла со стола нож, острый нож, и взмахнула им прямо у горла Маделин. Все дети в кафе, включая Нину, закричали. Она слышала напряженный, глухой голос старухи, объяснявший маме, что Китти больна и непредсказуема. Китти трясла головой и орала на Маделин:
— Ты сказала, что привезешь мне одежду! Я тебя ждала! Ты меня ОБМАНУЛА! Я думала, что ты хорошая, добрая женщина, но из-за тебя меня пытали электрошоком! ТРИ РАЗА! Они хотели сбрить мне ВОЛОСЫ!
Кончик ножа завис в сантиметре от жемчужного ожерелья на шее Маделин Шеридан.
— Я хочу домой! — крикнула Нина маме, пытаясь удержать равновесие на пони, который резко дернулся вперед, пытаясь дотянуться до сахарницы на столе.
Изабель бросилась расстегивать пряжки на стременах, чтобы Нина могла слезть с пони. Официантка ей помогала. Нина перебросила ногу через седло, но не решилась спрыгнуть на пол, потому что пони вдруг встал на дыбы.
Кто-то из посетителей кафе уже звонил парковому смотрителю.
— ОНИ ВЫЖИГАЛИ МНЕ МЫСЛИ, ЧТОБЫ ИХ РАЗОГНАТЬ!
Китти нависла над Маделин Шеридан, размахивая ножом перед ее ошеломленным, застывшим лицом. Два белых перышка, застрявшие в Киттиных волосах, сорвались и упали на Нину, которая так и сидела боком в седле, не решаясь спуститься.
— Врачи ПОДГЛЯДЫВАЛИ за мной через глазок. Меня насильно кормили МЯСОМ. Я хотела намазать лицо кремом, но у меня БОЛЕЛИ ЧЕЛЮСТИ после электрошока. Я лучше УМРУ, чем пройду через такое еще раз.
Нина услышала собственный голос словно издалека:
— Китти собирается утопиться.
Никто ее не услышал. Как будто слова падали в пустоту. Она говорила о важных вещах, но, кажется, недостаточно важных.
— Кэтрин собирается утопиться.
Даже самой Нине казалось, что слова прозвучали не громче шепота, но старуха, похоже, услышала. Мама как-то сумела отобрать у Китти нож, и дрожащий голос Маделин Шеридан произнес:
— Я позвоню в полицию. Я позвоню ее матери. Позвоню прямо сейчас.
Голос резко умолк, потому что рядом со столиком неожиданно возник Юрген.
Как будто Китти его наколдовала или мысленно призвала. Юрген что-то втолковывал обескураженному парковому смотрителю, который качал головой:
— У меня есть свидетели.
Помпоны на красном матадорском плаще Маделин Шеридан подскакивали вверх-вниз, словно те самые свидетели, рвущиеся скорее дать показания.
Китти вцепилась в руку Юргена:
— Не слушайте доктора Шеридан. У нее на меня пунктик. Не знаю почему, но так и есть. Спросите у Юргена.
Глаза Юргена сонно моргнули за круглыми стеклами очков.
— Пойдем, Китти-Котя, я отвезу тебя домой. — Он что-то сказал Маделин Шеридан по-французски и обнял Китти за талию. Он говорил очень тихо, но все равно было слышно, как он шепчет ей на ухо: — Забудь, Китти-Котя, забудь. Мы все больны от загрязнения воздуха. Нам надо лечиться природными средствами.
Глаза Маделин Шеридан полыхали, как угли. Как сердитые синие угли. Она собиралась звонить в полицию. Это было нападение. Вооруженное нападение. Маделин была похожа на матадора, которого бык поддел на рога. Парковый смотритель нервно перебирал связку ключей, прикрепленную к поясу. Ключи были разве что чуточку меньше его самого. Он спрашивал, где проживает молодая особа. По какому адресу? Если мадам хочет, чтобы он позвонил в полицию, им потребуются эти сведения. Изабель объяснила, что Китти приехала пять дней назад, ей негде было остановиться и они предложили ей комнату на вилле, которую сняли на лето.
Смотритель нахмурился и постучал крошечным пальчиком по ключам:
— Но ведь вы должны были задать ей вопросы?
Изабель кивнула. Они задавали вопросы. Йозеф спросил у нее, что такое лист. И семядоля.
— Думаю, нет нужды обращаться в полицию. Это частные разногласия. Мадам в потрясении, но она нисколько не пострадала.
Ее голос звучал нежно, и в нем проскальзывал легкий уэльский акцент.
Смотритель с досадой всплеснул руками:
— Молодая особа не могла появиться из ниоткуда. Откуда-то она должна была взяться. — Он на секунду отвлекся и кивнул двум рабочим в грязных ботинках, которые, кажется, ждали его разрешения, чтобы распилить ствол упавшего дерева циркулярной пилой.
— Да, — резко проговорила Маделин Шеридан, — из клиники в Кенте, в Великобритании. — Она провела кончиком пальца по жемчужному ожерелью у себя на шее и обратилась к Изабель Джейкобс: — Как я понимаю, твой муж завтра ведет ее на коктейль в «Негреско».
Пятница
По дороге куда?
Люди на улицах оборачивались и смотрели на нее. Останавливались и смотрели на сияющую молодую женщину в зеленом шелковом платье, которая словно ступала по воздуху. Ремешок белой туфли на ее левой ноге расстегнулся, будто пытаясь помочь женщине подняться над разбросанными по тротуару окурками и обертками от шоколадок. Китти Финч с ее роскошными медно-рыжими локонами, собранными в шиньон, была почти одного роста с Джо Джейкобсом. Они шли по Английской набережной, залитой серебристым предвечерним светом, и чайки сыпались снегом на крыши Ниццы. Китти надела на плечи накидку из белых перьев, завязав атласные ленты на шее небрежным свободным узлом. Перья подрагивали на ветру, дувшем с моря, и в какой-то момент Джо заметил, что Средиземное море было точно такого же цвета, как блестящие синие тени на веках Китти.
Впереди уже показался розовый купол отеля «Негреско». Джо подготовился к сегодняшнему свиданию: надел костюм в тонкую полоску и даже открыл новый флакон туалетной воды, присланной из Цюриха. Его парфюмерша — последний алхимик, живущий в двадцатом веке, — утверждала, что верхние ноты не играют особой роли, а базовые проявятся в полной мере, когда он вспотеет. Китти взяла его под руку, ее обожженная солнцем рука напоминала красную полосу на спине сороконожки, которую Джо выловил из реки. Она не сказала ему о встрече с Маделин Шеридан (они с Юргеном уже все обсудили), а он не сказал ей, как вдруг с удивлением обнаружил себя стоящим на коленях в русской православной церкви, где он сначала зажег одну свечку, а потом и вторую. Напряженное ожидание новой встречи друг с другом заставило обоих совершать поступки, непонятные им самим.
Когда они подошли к отделанному мрамором входу, швейцар в алой ливрее и белых перчатках почтительно распахнул перед ними дверь с золотой надписью «НЕГРЕСКО» на стекле. Перья Киттиной накидки развевались у нее за спиной, как крылья лебедя, из которых их выщипали. Она не вошла, а вплыла в тускло освещенный бар с выцветшими гобеленами на стенах и антикварными креслами, обтянутыми красным бархатом.
— Видишь портреты аристократов?
Джо обвел взглядом портреты напыщенных бледных вельмож, которые восседали в обтянутых гобеленовой тканью креслах, стоящих в студеных мраморных комнатах.
— Моя мама чистит их столовое серебро и стирает их трусы.
— Твоя мама уборщица?
— Да. Раньше она убиралась на вилле Риты Дуайтер. Поэтому мне иногда разрешают пожить там бесплатно.
Это признание заставило ее покраснеть, но ему было что сказать в ответ.
— Моя мама тоже была уборщицей. Я воровал куриные яйца и приносил их домой в карманах.
Они сели за столик бок о бок. Белые перья ее накидки всколыхнулись, когда он прошептал:
— Смотри, нам оставили записку. Наверное, от Марии-Антуанетты.
Китти взяла белую карточку, прислоненную к вазе с цветами.
— Здесь написано, что коктейль месяца — шампанское с Crème de Fraise des Bois, что бы это ни значило.
Джо серьезно кивнул, словно это была жизненно важная информация.
— После революции каждому гражданину положен коктейль месяца. Давай закажем, попробуем?
Китти радостно закивала.
Официант уже подошел к их столику и принял у Джо заказ с таким воодушевлением, словно тот сделал ему величайшее одолжение. В дальнем углу бара скучающий музыкант в заляпанном белом смокинге наигрывал на пианино «Элинор Ригби». Китти сидела, положив ногу на ногу, и ждала, когда он заговорит о ее стихотворении. Вчера ночью она увидела кое-что, что ее напугало, и ей хотелось рассказать об этом. Мальчик опять приходил и стоял рядом с ее кроватью. Он отчаянно махал руками, словно просил о помощи, у него в кармане лежали два куриных яйца. Он пробрался к ней в голову. Теперь она завешивает зеркала, на случай, если он снова появится. Она спрятала руки под сумочкой у себя на коленях, чтобы он не видел, как они дрожат.
— Расскажи о своей маме. Вы с ней похожи?
— Нет, у нее ожирение. Она одна как четыре меня.
— Ты говорила, что знаешь владелицу виллы?
— Да. Риту Дуайтер.
— Расскажи мне о Рите и ее парке недвижимости и боли.
Меньше всего ей хотелось говорить о работодательнице матери. Это было обидно и больно: безразличие к конверту, который она просунула под дверь его спальни. Он постоянно переводил разговор на другое. Она сделала глубокий вдох и почуяла ноту клевера в аромате его туалетной воды.
— У Риты столько недвижимого имущества, что ей пришлось бежать от налогов в Испанию. Это значит, что она теперь может приехать в Великобританию только на несколько дней в году. Мама сказала ей, что она как преступница в бегах, а Рита обиделась и заявила, что ее психолог советует ей принять свою жадность.