Дебора Харкнесс – Манускрипт всевластия (страница 8)
В 11.40 такой же ледяной взгляд уперся мне в спину.
Это было уж слишком. Сара всегда говорила, что на десять человек обязательно приходится один иной, но сегодня в зале Герцога Хамфри иных собралось впятеро больше, чем следовало. И откуда они только взялись?
Резко вскочив с места, я обернулась. Пухлощекий вампир с тонзурой и охапкой средневековых служебников как раз усаживался на стул, слишком маленький для него. Под моим яростным взглядом он испуганно пискнул. Потом увидел Клермонта, стал на порядок белее (выходит, вампиры тоже бледнеют), суетливо откланялся и улизнул в темный угол.
За день Селден-Энд посетили несколько человек и еще трое иных.
Две вампирши, по виду сестры, прошли мимо Клермонта к полкам с литературой по местной истории. Взяли по книжке о первобытных жителях Бедфордшира и Дорсета и стали что-то для виду калякать в блокнотах. Клермонт так вывернул шею на шепот одной из них, что у нормального существа она бы сразу сломалась. От его тихого шипения у меня волосы на затылке встали дыбом. Вампирши переглянулись и удалились столь же неслышно, как и вошли.
Третьим был пожилой мужчина. Он долго стоял на ярком солнце и восхищенно рассматривал свинцовые переплеты окон, прежде чем взглянуть на меня. Одет он был в обычном академическом стиле — коричневый твидовый пиджак с замшевыми заплатами на локтях, болотно-зеленые вельветовые брюки, рубашка из чистого хлопка с воротником-стойкой и кляксой на кармане. Покрывшаяся мурашками кожа сказала мне, что это колдун, но раньше я его не встречала.
Я вернулась к чтению, однако легкое давление в области затылка мешало мне продолжать. Когда оно переместилось на уши и лоб, меня охватила паника. Это уже не приветствие, а угроза, но с какой стати мне угрожает незнакомый колдун?
С показной непринужденностью он подошел к моему столу, и в моей разболевшейся голове послышался шепот. Слов я не разбирала. Ясно было, что шепчет колдун — знать бы еще, кто он.
Клермонт в одно мгновение переместился и оказался рядом — одна рука на спинке моего стула, другая плашмя на столе. Его широкие плечи нависли надо мной, как крылья ястреба над добычей.
— У вас все в порядке?
— В полном, — пробормотала я, окончательно сбитая с толку. Зачем вампир защищает меня от такого же, как я, чародея?
Читательница на антресолях вытянула шею посмотреть, что тут за шум. Она нахмурилась — любой человек обратит внимание на ведьму, колдуна и вампира, если они соберутся вместе.
— Оставьте меня, люди смотрят, — прошипела я.
Клермонт, выпрямившись во весь рост спиной к колдуну, загораживал меня от него, как ангел-хранитель.
— Извините, — сказал колдун, — я думал, это место свободно… — Его шаги начали удаляться, и давление в моей голове постепенно прошло.
Рука вампира, помедлив над моим плечом, вернулась на спинку стула. На меня повеяло прохладным ветерком.
— Вы так бледны, — тихо промолвил Клермонт. — Хотите, я провожу вас домой?
— Нет. — Я потрясла головой, надеясь, что он уйдет и даст мне собраться. Читательница с антресолей подозрительно наблюдала за нами.
— Позвольте мне, доктор Бишоп.
— Нет! — повторила я громче, чем нужно. — Я не дам себя выжить из этой библиотеки — ни вам, ни кому-либо другому.
Клермонт, дыша гвоздикой и корицей, склонился надо мной, убедился, что я не шучу, сжал губы и вернулся на свое место.
Напряжение разрядилось. Я с грехом пополам добралась до второй страницы, Клермонт заполнял один блокнот за другим с видом судьи, выносящего приговор по крайне сложному делу.
К трем часам нервы у меня сдали окончательно. День пропал впустую.
Я собрала вещи, уложила рукопись в папку.
— Домой идете, доктор Бишоп? — мягко, но с огоньком в глазах спросил Клермонт.
— Да, — отрезала я.
Вампир принял невозмутимый вид.
Вся нечисть проводила меня глазами — загадочный колдун, Джиллиан, вампир-монах, даже демон. Библиотекаря, работавшего после обеда, я не знала, поскольку никогда в это время не уходила. Мистер Джонсон слегка отодвинул стул, увидел, что это я, и удивленно посмотрел на часы.
Распахнув стеклянные двери библиотеки, я вышла вон — но чтобы прийти в себя, мне требовалось нечто большее, чем свежий воздух.
Четверть часа спустя, облачившись в растянутые леггинсы, футболку с надписью «Лодочный клуб Нью-колледжа», пуловер и кроссовки, я отправилась на пробежку.
У реки мне стало несколько легче. Один из врачей, пользовавших меня в детстве и юности, называл мои тревожные приступы адреналиновым отравлением. Мой организм, объяснял он, по каким-то непонятным причинам все время пребывает в настороженном состоянии. Другой специалист на полном серьезе сказал тете Саре, что это наследие предков, охотников-собирателей. Излишек адреналина в крови следует понижать с помощью бега по примеру убегающей от льва антилопы.
К несчастью для того доктора, я была с родителями в Серенгети и видела, как это происходит в реальности. Участь, постигшая антилопу, произвела на меня весьма сильное впечатление.
С тех пор я перепробовала и лекарства, и медитацию, но лучше всего снимала панику именно физическая активность. В Оксфорде я занималась греблей — по утрам, пока на узкую речку не вышли лодочные команды. Сейчас период тоже был подходящий.
Хрустя по гравию, я помахала лодочнику Питу — он возился с домкратом и смазкой, исправляя причиненный спортсменами ущерб. Остановилась у седьмого причала, отдышалась, взяла ключ с верхушки фонаря у сарая.
Внутри на подставках стояли лодки, белые с желтым: большие восьмерки для мужчин, чуть поуже для девушек и прочие, всевозможных форм и размеров. На носу совсем новой, не оснащенной пока лодки висела табличка: «„ЛЮБОВНИЦУ ФРАНЦУЗСКОГО ЛЕЙТЕНАНТА“ БРАТЬ ТОЛЬКО С РАЗРЕШЕНИЯ ПРЕЗИДЕНТА КЛУБА». Имя лодки, названной в честь выпускника Нью-колледжа, создавшего упомянутый персонаж,[15] аккуратно вывели на борту викторианским шрифтом.
Позади висело на канатах суденышко менее двенадцати дюймов в ширину, но длиной добрых двадцать пять футов. Благослови Господь Пита, оставляющего ялик на уровне бедер, чтобы удобнее было снять. На сиденье лежала записка: «В следующий понедельник лодка снова будет на стапеле: командная тренировка».
Я скинула кроссовки, взяла со стеллажа у двери весла с гнутыми лопастями, отнесла их на пристань и вернулась за лодкой.
Спустила ялик на воду, поставила ногу на банку, чтобы он не уплыл, вдела весла в уключины. Держа их одной рукой, как пару очень больших палочек для еды, осторожно сошла в лодку и оттолкнулась.
Гребля была для меня чем-то вроде религии, набором помогающих медитации ритуалов. Начиналось все с момента прикосновения, но настоящая магия проявлялась, когда я входила в ритм и гребла в полную силу. Этот спорт еще со студенческих дней успокаивал меня, как ничто другое.
Весла погрузились в воду, скользнули по ней. Я ускоряла темп, напрягая ноги, чувствуя упругий напор воды. Ветер пронизывал меня насквозь при каждом рывке.
Когда ритм установился, я начала испытывать чувство полета. В эти блаженные минуты я парила в пространстве и времени — невесомое тело на бегущей куда-то реке. Моя лодочка мчалась вперед, а я составляла с ней и веслами единое целое. Я закрыла глаза, расплылась в улыбке. Все случившееся сегодня утрачивало значение.
За сомкнутыми веками стало темно, над головой загрохотал транспорт: я прошла под Доннингтонским мостом. Снова выйдя на солнце, я открыла глаза, и в грудь мне тут же уперся холодный вампирский взгляд.
На мосту стояла фигура в длинном развевающемся пальто. Лица я не различала, но судя по росту и ширине плеч, это был Мэтью Клермонт. Опять!
Ругнувшись, я чуть не упустила весло. Городская пристань недалеко — вот бы переправиться на тот берег и съездить вампира веслом по лепной голове. Или, скажем, багром. Обдумывая этот запрещенный и крайне соблазнительный маневр, я увидела на причале стройную женщину в заляпанном краской комбинезоне. Она курила сигарету и говорила по мобильному телефону — не совсем обычное зрелище для пристани города Оксфорда.
Она подняла глаза, и я ощутила толчок. Демон. Женщина, по-волчьи осклабившись, сказала что-то в свой телефон.
Просто ни в какие ворота. Сначала Клермонт, за ним целый хвост разной нечисти. Я отказалась от своего плана и вложила тревогу в греблю, но все удовольствие от лодочной прогулки пропало.
Развернув лодку у таверны «Изида», я заметила Клермонта. Он добрался сюда от Доннингтонского моста — пешком, заметим себе — быстрее, чем я на гоночном ялике.
Сильно нажав на оба весла, я подняла их, как крылья, и подошла к плавучему деревянному причалу таверны. Когда я вылезла, Клермонт уже преодолел двадцать футов лужайки, разделявшие нас. Платформа вместе с лодкой заколебались под его тяжестью.
— Какого черта? — Я прошла по доскам к вампиру. — Зачем вы со своими друзьями преследуете меня? — Я запыхалась после гребли, щеки пылали.
— Они мне не друзья, доктор Бишоп, — нахмурился он.
— Правда? Я не видела столько вампиров, колдунов и демонов в одном месте с тех пор, как тетушки в тринадцать лет вытащили меня на летний языческий фестиваль. Если они не ваши друзья, то почему за вами таскаются? — Я вытерла рукой лоб, откинув назад мокрые волосы.