Дебора Харкнесс – Манускрипт всевластия (страница 22)

— Слава Богу, — выдохнул Хэмиш. С вампиром гораздо легче управиться, когда он помимо разговора занят чем-то еще.

Они сели на одном конце длинного, рассчитанного на кучу гостей стола. Хэмиш принялся за первое блюдо, Мэтью поигрывал ложкой, ожидая, когда его суп остынет.

— Грибы с вишней? — спросил он, понюхав тарелку.

— Ага. Джордан хотел попробовать что-то новое, и я ему разрешил — там нет ничего для тебя неприемлемого.

Мэтью, гостя в Кэдзоу-Лодж, не требовал дополнительного питания, но Джордан был подлинным волшебником по части супов, а Хэмиш не любил как пить, так и есть в одиночку.

— Извини меня, Хэмиш.

— Извиняю, — Хэмиш остановил ложку у рта, — но ты не представляешь себе, как трудно быть демоном или ведьмой. У вас это необратимо: вампирами становятся внезапно и сразу, без всяких вопросов, а мы, остальные, наблюдаем, ждем и колеблемся. Поэтому вампирское высокомерие для нас невыносимо вдвойне.

Мэтью вертел в пальцах черенок, как дирижерскую палочку.

— Чародеи знают, что они чародеи, — хмуро заметил он. — Никакого сравнения с демонами. — Мэтью, со стуком положив ложку, выпил вина.

— Ты прекрасно знаешь, что когда один из родителей чародей, это еще не гарантия. Ты можешь родиться вполне обычным ребенком — или поджечь свою колыбельку. Никто не знает, где и как проявится твоя сила, если вообще проявится. — Хэмиш в отличие от Мэтью дружил с одной ведьмой. Джанин занималась его волосами, которые никогда еще не лежали так хорошо, и снабжала чудодейственным лосьоном собственного изготовления. Он подозревал, что она вкладывала в это средство толику волшебства.

— Но все-таки для них это не полная неожиданность. — Мэтью зачерпнул ложкой суп. — За Дианой целые века семейной истории — совсем не похоже на то, через что ты прошел подростком.

— Мне еще повезло, — сказал Хэмиш, памятуя, как взрослели другие демоны.

В двенадцать лет, буквально за один день, жизнь Хэмиша круто переменилась. Той долгой шотландской осенью ему стало ясно, что он умнее школьных учителей. Так думает большинство двенадцатилетних, но Хэмиш не просто думал, он знал, и это знание вселяло в него тревогу. Он симулировал и прогуливал школу, а когда это перестало работать, стал выполнять задания молниеносно, даже не притворяясь нормальным. Классный руководитель, отчаявшись, обратился в университет города Глазго — пусть пришлют кого-нибудь проверить, почему Хэмиш за пару минут решает задачи, над которыми его одноклассники бьются неделями.

Молодой математик Джек Уотсон, рыжий и голубоглазый, с одного взгляда опознал в Хэмише Осборне такого же демона, как он сам. После формальной процедуры, доказывающей, что Хэмиш — математический вундеркинд, Уотсон пригласил его посещать лекции. Попутно он объяснил директору школы, что такой мальчик, если оставить его в школьном классе, неминуемо станет поджигателем или чем-нибудь в этом роде.

После этого Уотсон нанес визит в скромный домик Осборнов и поведал изумленным родителям, как в самом деле устроен мир и какие создания в нем обитают. Перси Осборн, воспитанный в строгих пресвитерианских традициях, долго отказывался признавать, что рядом с людьми живет столько разной нечисти. «Но в ведьм же ты веришь, — указала ему жена — почему не поверить заодно в вампиров и демонов?» Хэмиш, больше не чувствуя себя одиноким, залился слезами радости. «Я всегда знала, что ты особенный», — сказала мать, прижимая его к себе.

Пока Уотсон пил чай с шоколадными бисквитами у их электрического камина, Джессика Осборн затронула другие аспекты жизни своего сына. Соседская девочка от Хэмиша без ума, сказала она, но вряд ли они поженятся. Хэмиша больше тянет к ее старшему брату, лучшему футболисту у них в квартале. Перси и Джек, услышав это, не удивились и нисколько не огорчились.

— Но семья Дианы с самого начала ждала, что девочка станет ведьмой. — Мэтью попробовал чуть теплый суп. — И Диана ею стала — независимо от того, пользуется она своим дарованием или нет.

— Мне сдается, это ничуть не лучше, чем жить среди невежественных людей. Представляешь, какое давление испытывает ребенок? Не говоря уж о жутком сознании, что твоя жизнь тебе не принадлежит? — Хэмиша передернуло. — Я предпочел бы совсем ничего не знать.

— Скажи… что ты почувствовал, когда впервые проснулся демоном? — нерешительно спросил Мэтью. Вампиры обычно избегают личных вопросов.

— Я точно родился заново. Вспомни, как ты сам проснулся, обуреваемый жаждой крови, и услышал, как растет трава из земли. Все другое. Я то лыбился, как дурак, который выиграл в лотерею, то плакал у себя в комнате. И все-таки не верил по-настоящему, пока ты не затащил меня в клинику.

На день рождения Мэтью подарил Хэмишу бутылку «Крюга» и отвел его в больницу Джона Рэдклиффа. Пока Хэмиш проходил магнитно-резонансную томографию, Мэтью ему задавал вопросы. Потом они, попивая шампанское и не снимая с Хэмиша больничной пижамы, сравнили полученный результат с энцефалограммой выдающегося нейрохирурга. Демон заставлял Мэтью повторять процедуру снова и снова, глядя, как его мозг при ответе на самый простой вопрос загорается наподобие пинбольного автомата. Лучшего подарка он еще ни разу не получал.

— Диана, насколько я понял с твоих слов, сейчас находится там же, где был я до этой твоей МРТ. Ей известно, что она ведьма, но она все еще чувствует, что живет ложной жизнью.

— Именно так она и живет. — Мэтью съел еще ложку супа. — Притворяется человеком.

— Разве тебе не интересно, почему она это делает? И как ты вообще ее терпишь при своей нелюбви к лжецам?

Мэтью задумался.

— Слишком много у тебя секретов для такого ненавистника лжи, — продолжал Хэмиш. — Если эта ведьма тебе зачем-то нужна, заслужи для начала ее доверие. И единственный способ его добиться — рассказать ей то, что ты хочешь от нее скрыть. Побороть защитные инстинкты, которые она в тебе разбудила.

Пока Мэтью обдумывал ситуацию, Хэмиш перевел разговор на правительственный и финансовый кризис: политические интриги вампира всегда умиротворяли.

— Ты слышал о двойном убийстве в Вестминстере? — спросил Хэмиш, когда Мэтью совсем успокоился.

— Да. Кто-то должен положить конец всему этому.

— Может быть, ты?

— Не пора еще.

У Мэтью была своя версия, связанная с его научной работой.

— Ты по-прежнему думаешь, что эти убийства свидетельствуют о вырождении вампиров?

— Да.

Мэтью был убежден, что популяция нечеловеческих видов понемногу уменьшается. Хэмиш сначала отмахивался, но теперь начинал думать, что Мэтью прав.

Они вернулись к менее животрепещущим темам и после обеда опять поднялись наверх. Один из лишних салонов демон разгородил на апартаменты для Мэтью. В гостиной сразу бросался в глаза старинный шахматный столик с фигурами из слоновой кости и черного дерева — таким бы в музее стоять под стеклом, а не на вечных сквозняках этого дома. Шахматы, как и та МРТ, были подарком Мэтью.

Их дружба окрепла в такие вот долгие вечера, за шахматами и разговорами о работе. Мэтью рассказывал Хэмишу о своем прошлом, и теперь демон знал о Мэтью Клермонте почти все. Вампир, единственный из всех иных, известных Хэмишу, не страшился собственного мощного интеллекта.

Демон по заведенному обычаю играл черными.

— Мы разве доиграли прошлую партию? — Мэтью с деланным удивлением воззрился на доску.

— Да. Ты выиграл. — Ответ Хэмиша вызвал на лице его друга одну из редких улыбок.

Игра началась. Мэтью не спешил, Хэмиш ходил быстро и решительно. В тишине тикали часы и трещал огонь.

Через час Хэмиш приступил к заключительной части своего плана.

— У меня вопрос, — сказал он, пока Мэтью обдумывал следующий ход. — Ведьма нужна тебе ради нее самой или из-за ее власти над манускриптом?

— На кой мне сдалась ее магия! — Мэтью неосмотрительно пошел ладьей, которую Хэмиш тут же и съел. Со склоненной головой вампир как никогда напоминал ангела эпохи Возрождения, посвященного в то, что смертным знать не дано. — Господи, я сам не знаю, чего хочу.

— Думаю, знаешь, Мэтт, — тихо сказал Хэмиш.

Мэтью молча сделал ход пешкой.

— Все оксфордские иные скоро узнают — если уже не проведали, — что тебя интересует нечто большее, чем старая книга. Что в эндшпиле, Мэтт?

— Не знаю, — шепотом ответил вампир.

— Любовь? Снятие пробы? Ее обращение?

Вампир зарычал.

— Впечатляет, — скучающим тоном отметил Хэмиш.

— Я многого в этом не понимаю, Хэмиш, но три вещи я знаю точно. — Мэтью поднял бокал, стоявший на ковре под столом. — Я не поддамся зову ее крови. Я не хочу управлять ее силой. И определенно не имею желания делать ее вампиром. — Он содрогнулся при одной мысли об этом.

— Значит, остается любовь — вот тебе и ответ. Этого ты и хочешь.

— Хочу того, чего не должен хотеть, желаю ту, которую никогда не смогу получить.

— Боишься ей навредить? Ты и раньше имел связи с теплокровными женщинами, но ни одной ничего плохого не сделал.

Тяжелый хрустальный бокал разломился надвое, красное вино брызнуло на ковер. Между пальцами вампира блеснуло стертое в порошок стекло.

— Ох, Мэтт… что ж ты молчал? — Хэмиш постарался, чтобы на его лице не отразилось ни грана от испытанного им шока.

— Не решался сказать. — Мэтью покатал в пальцах красную от крови стеклянную крошку. — Ты всегда так верил в меня…

— Кто она была?

— Ее звали Элинор. — Мэтью провел по глазам тыльной стороной кисти, тщетно пытаясь стереть образ из памяти. — Мы с братом повздорили, уже не помню о чем — тогда-то мне хотелось растерзать его на кусочки. Элинор стала меня урезонивать, бросилась между нами и… — Он охватил голову руками, не трудясь отряхнуть от стекла тут же зажившие пальцы. — Я так любил ее — и убил.