Дебби Джонсон – Может быть, однажды (страница 55)
Сбрызнув лицо водой, я привожу в порядок прическу, воспользовавшись маленькой щеткой Грейси.
Побрызгавшись туалетной водой, оставленной для посетителей, я нахожу в себе силы взглянуть в зеркало. Вожу руками из стороны в сторону, корчу рожи, чтобы убедиться: отражение добросовестно меня копирует. Надо удостовериться, что я по-прежнему из плоти и крови, не распалась на куски. Вышедшая из туалетной кабинки седая женщина сочувственно смотрит на меня, намыливая руки.
– Ты как? Все в порядке? – спрашивает она. – Может, помочь чем?
– Ничего, справлюсь, – подумав пару секунд, отвечаю я. – Совсем недавно выяснилось, что человек, которого я любила, скорее всего, умер, и теперь я пытаюсь это осознать.
– Ясно. Дело непростое, милая. Может, никогда и не получится до конца осознать – а если и выйдет, то в голове у тебя кое-что изменится. Ну, удачи!
Я киваю в ответ на напутствие, и женщина уходит. Мне же остается хмуро размышлять о том, как менялось содержимое моей головы, какие формы принимал мой мозг – пожалуй, самые разные, от двенадцатигранника до пирамиды и клубков абстрактного вида.
Выйдя из туалетной комнаты, я сажусь за другой столик и пью кофе. Столик не мой, чашка чужая, кофе холодный, но мне хотя бы есть чем занять руки. Умывшись, я чувствую себя гораздо лучше, спокойнее, и все вокруг немного замедлилось. Болят ноги, мышцы под коленями стянуло спазмом, суставы протестуют против такой долгой и стремительной прогулки душной ночью. Но это ничего, все нормально. Если я чувствую, что тело болит, значит, со мной все хорошо.
Подходит официантка и предлагает еще кофе. На ней розовая униформа, а на бейджике имя: Хильда. Светлые кудри и огромные голубые глаза – девушка похожа на ангела. Я соглашаюсь долить кофе в чужую чашку, которая стоит передо мной, и открываю рюкзачок.
Достав пачку фотографий Джо, я раскладываю их на столе и бесцельно перевожу взгляд от одной к другой. Сколько всего я узнала о его жизни после того, как мы расстались, когда не стало Грейси. Он остался таким же добрым, отважным, помогал людям. Изменял чужие судьбы. Иногда выпивал в баре и пел под караоке. Тяжело работал, порой приходил в ярость и изо всех сил старался быть счастливым.
Он не забыл ни меня, ни нашей дочери. Так и не начал новую жизнь, несмотря на все переезды и новых друзей, – его жизнь, как и моя, несла на себе печать несчастья, которое с нами случилось.
Возможно, вернувшись домой, я раскопаю до конца мамин чердак и заберу у Белинды коробки с нашими с Джо вещами, найду и другие фотографии. Отыщу и детские снимки, и сделанные на школьных вечеринках поляроидом. Достану фотографии и совсем маленькой Грейси, те, на которых она чуть старше, и последние, после которых она почти и не выросла.
В наш последний день вместе, когда мы заехали к Санте по дороге домой, Джо сделал несколько снимков. Кажется, я их так и не увидела, но на память рассчитывать нельзя – возможно, я их видела и забыла. Или видела, но в то же время и не видела, возвращаясь к жизни после смерти Грейси.
Поглаживая лицо Джо на глянцевой бумаге, я размышляю, не осталось ли у Дженнифер других его фотографий. Вполне вероятно. Надо будет ее спросить, когда у меня найдутся силы снова заговорить. Заранее знаю, что сложнее всего будет снова заговорить со всеми, кого мы встретили, разыскивая Джо. С теми, кто просил передать ему привет. Рассказать обо всем его матери, друзьям, бывшей жене – сообщить о его смерти. Совсем не так я хотела завершить наши поиски, а получилось еще больше боли, горя и потерь.
Пожалуй, не буду никому ничего говорить, пока не выясню, где же он сейчас. Где он похоронен. Пока не скажу «Прощай!», раз уж не получилось сказать «Привет!». Да, я злюсь. Не той злостью, от которой хочется кричать, ругаться и бить тарелки, но иначе, тихо и задумчиво.
Мы прошли такой путь! Приложили столько усилий! Столько узнали – только чтобы оказаться в начале нового пути?! И теперь искать могилу, свидетельство о кремации, официальные записи в бесстрастных документах о человеческой жизни, где ведется учет рождениям, свадьбам и смертям и так мало говорится об истинной жизни тех, от кого остаются лишь имена в бухгалтерских книгах и в компьютерных базах данных.
Собирая фотографии, я точно знаю, что не уеду из Нью-Йорка, не выяснив всего до конца. Не узнав, что с ним произошло. На этот раз я попрощаюсь с ним по всем правилам – я скажу, что люблю его и что всегда его любила. Никогда не переставала любить. А потом… кто знает? Может быть, вернусь к привычной жизни в маленьком городке, к школе, буду бродить по большому дому, влача существование, которое мне, в сущности, и не нужно.
А может быть, ничего этого я не сделаю. Найду в себе силы стать лучше. Буду доброй, отважной и стану помогать людям, как Джо. Возможно, я наконец приму эту жизнь и начну жить по-настоящему.
Не знаю, на что я надеялась, затевая это путешествие – одиссею, благодаря которой я пересекла океан, прожила целую жизнь и чуть было не встретила Джо, едва его не коснулась. Я чуть было не погладила его шелковистые волосы, не ощутила себя в его объятиях, не услышала его смех и не узнала, что все еще любима. По-настоящему. И теперь я позволю себе прийти в ярость. Опечалиться. Отчаяться. Но не позволю этим чувствам захватить мою дальнейшую жизнь – потому что, разыскивая Джо, я кое-что поняла: всем нужна надежда. И у меня, пусть ненадолго, надежда появилась. Она меня изменила, и я должна во что бы то ни стало удержать ее, даже если сейчас это кажется невозможным.
У меня остался еще один конверт от Джо, и сейчас пришла пора его распечатать. Я открываю белый конверт с пророческими словами: «Открой меня, когда покажется, что все пропало».
Под этими словами – его имя, крестики поцелуев, признание в любви. И снова он разбивает мне сердце.
Я допиваю кофе. Выхожу на улицу. Окунаюсь в теплую ночь в чужом городе, в далекой неизведанной земле, и снова иду вперед.
Глава 38
Теперь я прогуливаюсь, не бегу, как раньше, впитывая звуки и облик незнакомых мест. Прохожу мимо небольшого парка на улице, сплошь застроенной великолепными городскими особняками на несколько квартир. В таких домах парадную дверь запирают на ключ, чтобы входили только жильцы, однако, когда я прохожу мимо, дверь открывается и выходит мужчина с крошечной пушистой собакой.
– Последняя прогулка перед сном? – спрашиваю я.
– Хорошо бы! Ей уже четыре месяца, а забот как с младенцем!
Я сочувственно вздыхаю, и мужчина, как я и надеялась, придерживает для меня входную дверь, за которой открывается внутренний дворик – прелестный и необычный: совсем небольшой, однако усаженный кустами, деревьями и цветами, среди которых вьются бетонные дорожки.
Уже почти полночь, и в этом парке кажется, будто бы город, который никогда не спит, здесь ненадолго вздремнул. Я опускаюсь на чугунную скамью перед статуей кому-то мне неизвестному. Фигура высокая, она нависает надо мной, но в густых сумерках не отбрасывает тени.
Вынув телефон, я обнаруживаю несколько пропущенных звонков от Белинды и Майкла – впрочем, этого следовало ожидать. Я перезваниваю Белинде, свет от экрана выхватывает из темноты ноги статуи, обутые в железные сапоги с пряжками спереди.
Вокруг тишина, если не считать таинственного шуршания ночных животных в кустах да изредка доносящихся издалека гудков автомобилей. Белинда берет трубку на втором же гудке, и в ее голосе слышится облегчение.
– С тобой все в порядке? – спрашивает она. – Где ты? Возвращаешься в гостиницу? Мы в баре, ждем тебя.
– Не нужно, пожалуйста, – прошу я. – Может быть, я задержусь. Мне надо прийти в себя, а это… так быстро не получится.
– Мы сидим в баре, потому что не спится и хочется выпить.
– Ну, ладно. Удачи.
– Майкл тут кое-что разузнал. Вроде бы отыскал людей, с которыми нам стоит пообщаться – выяснить, что… произошло. То есть что стало с Джо после пожара…
– Ты хочешь сказать, что стало с его телом?
– Да, просто не хочу произносить это вслух. Не хочу, чтобы это стало правдой. Послушай, с тобой действительно все в порядке? Мне плохо, а ведь Джо был… мне другом. Мы с ним много пережили. Но не так, как ты с ним. Мне очень и очень жаль, Джесс.
Неожиданно даже для себя я улыбаюсь в полуночной темноте моего тайного сада и отвечаю:
– Я понимаю. И спасибо вам. За то, что поехали со мной, за помощь. Мне сейчас не очень хорошо, но, может быть, однажды станет легче. Надо верить, что все было не зря.