Дебби Джонсон – Может быть, однажды (страница 47)
Хлопает входная дверь, и Майкл хрипло выкрикивает мое имя. Пробежавшись по комнатам первого этажа, он топает вверх по лестнице.
– Джесс! – кричит он, врываясь в спальню – весь красный, потный и запыхавшийся.
– Что случилось? – интересуюсь я. – Тебя так потряс музей Шерлока Холмса?
– Нет! То есть да, там много всякого невероятного, и я купил себе шляпу, как у сыщика, но… я не о том хочу рассказать!
– Понятно, – киваю я и собираю разложенные на кровати фотографии и письма. – А о чем ты хочешь мне рассказать?
– Звонила Белинда. Тебе. Но ты не взяла трубку. Она пошла по адресу, который дал Лиам, и теперь говорит, что нам тоже надо туда приехать. Дело важное.
– Не надо, Майкл, – качаю я головой. – Я уже все решила.
– Она предупредила, что ты так ответишь. И велела сказать тебе, чтобы ты прекратила хныкать и подняла задницу с кровати. Она говорит, что все не так, как мы подумали, и есть над чем поработать.
В глазах у Майкла пляшут знакомые искорки.
– Тебя так и тянет сказать: «Игра продолжается». Так ведь?
– Ну да, конечно! Но я уже цитировал Шерлока и об игре говорил, хоть сейчас для этих слов самое время! Ну, пойдем, пожалуйста! Я знаю, что ты очень правильно решила поехать домой, но сейчас отказываться нельзя. Белинда плохого не посоветует. Она такая правильная! Ну, давай! Хватит ныть!
Вокруг фигуры Майкла в дверном проеме будто бы поднимается вихрь, с каждым словом его голос звучит все громче. И этот вихрь подхватывает меня, застывшую на развилке меж двух судеб.
Кивнув, я спускаюсь с Майклом по лестнице и выхожу из дома. Он чуть ли не бросается под колеса черному такси, и спустя несколько минут мы уже петляем по улочкам, следуя на север, огибаем зеленые поляны Риджентс-парка, пробираемся мимо Юстонского вокзала и уворачиваемся от суеты вокруг Кэмденского рынка.
Такси останавливается перед большим домом в викторианском стиле – огромном, но явно знававшем лучшие времена. По некоторым признакам легко заключить, что теперь в этом доме несколько квартир – во дворе мусорные баки, на стене у двери таблички с именами жильцов и кнопки звонков, на узкой подъездной дорожке теснятся припаркованные автомобили.
Нас занесло в не самый обычный район города – здесь и бывшие особняки, переделанные в многоквартирные дома, и небольшие домики на одну семью, а на углу гордо возвышается старомодный паб «Клубничка».
Майкл стремится вперед, к ему лишь известной цели, тянет меня за руку по стертым каменным ступеням к двери бывшего особняка. Похоже, он боится, что я передумаю.
Как только он нажимает на одну из кнопок, нас тут же впускают. В вестибюле горит свет, вдоль белых стен выстроились почтовые ящики, парочка велосипедов и большой мешок для мусора, наполненный потрепанными мягкими игрушками. Печально повисшие кроличьи уши наводят тоску.
Майкл ведет меня вверх по лестнице, и на площадке первого этажа мы встречаем Белинду. Улыбнувшись и подмигнув в знак приветствия, она открывает перед нами дверь в квартиру.
Гостиная невелика, однако потолок высокий, а из окон открывается вид на тихую улочку и ряд домиков. Комната роскошно отделана в нежных оттенках фуксии и лилового, на окнах алые бархатные портьеры, дополняет обстановку экстравагантная кушетка с черно-белой обивкой, напоминающей шкуру зебры. Стены увешаны фотографиями в позолоченных рамках – на всех изображена миниатюрная темноволосая женщина в самых необычных местах. На одной из них, сделанной, наверное, в тридцатые годы прошлого века, она, в летных очках и кожаной куртке, стоит возле небольшого самолета, рядом с пропеллером, похожая на Амелию Эрхарт. На другой – сидит на верблюде посреди пустыни. А вот она в горах, катается на лыжах. И стоит в бальном платье с бокалом шампанского у подножия Эйфелевой башни.
На черно-белой кушетке восседает тщедушная женщина. На вид ей не меньше ста лет, кожа высушена, как у тех, кто много времени проводит под открытым небом. Волосы – чистое серебро, подстрижены коротко, как у Одри Хепберн, одета она в зеленый спортивный костюм «Адидас» и ярко-розовые кроссовки. Женщина улыбается мне так живо, таким задором сияют ее карие глаза, что сомнений не остается – на фотографиях именно она.
Не знаю, радоваться ли за нее, за столь бурно прожитую жизнь, или сочувствовать – ведь заканчивается эта жизнь в одиночестве, в убогой квартире, оставшейся от некогда роскошного особняка.
– Познакомьтесь, – предлагает Белинда, почтительно указывая на убеленную сединами женщину, – это мисс Ада Уилбрахэм. В прошлом археолог, путешественница и любительница приключений. А еще она знакома с Джо. Мисс Уилбрахэм, это Джесс.
Взгляд у пожилой дамы столь проницательный, что ни малейших сомнений в остроте ее ума быть не может – она жестом приглашает меня сесть рядом с ней на кушетку.
– Рада с тобой познакомиться, – хорошо поставленным голосом произносит она. – Я много о тебе слышала.
Она протягивает мне крошечную морщинистую руку с выцветшей на тонких пальцах пергаментной кожей, и я не знаю, что делать – пожать ее или поцеловать огромное кольцо с бриллиантом.
Я протягиваю в ответ руку, и она крепко сжимает мои пальцы, приговаривая:
– Бедная девочка. Жизнь тебя не пощадила.
И почему-то от этих простых, но таких полных сочувствия слов у меня перехватывает дыхание.
Встряхнув головой, я чувствую, как дрожат губы. Рядом с мисс Уилбрахэм можно не скрывать охвативших меня чувств, она наверняка повидала в жизни побольше моего, и ее ничем не удивить.
– Как вы познакомились с Джо? – спрашиваю я, не отнимая руки.
– Мы встретились из-за громкой музыки и жалоб.
– Джо слишком громко включал музыку? – нахмурившись, уточняю я.
Не припоминаю, чтобы Джо вел себя так бестактно.
– Нет, дорогая, музыку слушала я, а Джо выразил недовольство. Очень вежливо, конечно же. Хочешь узнать, как все было? Найдется у тебя время, чтобы выслушать воспоминания пожилой дамы?
Я молча киваю, и она продолжает:
– Вот и хорошо. Белинда сказала, что вы все вместе разыскиваете Джо. Я желаю вам удачи в поисках и попрошу об одной услуге: если вы его найдете, передайте от меня самый горячий привет и скажите, что я по нему скучаю. Представляю, как он удивится, узнав, что я до сих пор жива!
Она смеется над последней фразой и добавляет:
– Честно сказать, иногда я и сама удивляюсь, что до сих пор жива… Ну, не важно. Давайте я вам обо всем расскажу. История эта началась тридцать первого декабря, в самом конце 2008 года…