Дебби Джонсон – Может быть, однажды (страница 42)

Ты же выросла совсем другой. Ты хотела противоположного. Хотела тревог и волнений, мечтала о большем, чем наш маленький, безопасный мир мог тебе предложить. Ты тоже выбрала себе мужчину не случайно – Джо отличался таким же свободолюбивым и бесстрашным характером, как ты, и был полной противоположностью твоему отцу. Твоя удивительная храбрость приводила меня в ужас. Я знала, как жесток этот мир, и хотела тебя защитить.

И теперь я снова должна извиниться. Возможно, ты уже нашла ее, а может, и нет, но на чердаке хранится коробка. Картонная, из-под обуви твоего отца. В ней хранятся письма и открытки, которые пришли от Джо и которые я так и не передала тебе.

Твой отец требовал, чтобы я их уничтожила, и мы оба сделали все возможное, чтобы ты никогда не узнала об этих посланиях. Он хотел стереть Джо из твоей жизни. Я уверила твоего отца, что все сожжено, и так и собиралась поступить, однако в душе противилась такому решению. Это был незначительный акт неповиновения, медали за храбрость мне не полагается.

Надо было мне быть храбрее. Бороться по-настоящему. И не мешать Джо видеться с тобой. Прости меня, мне очень-очень жаль. Быть может, вспоминая о своем детстве, я чрезмерно старалась оградить тебя от всех опасностей и поступила неправильно, хоть и исходя из жизненного опыта. Теперь я понимаю, что оградила тебя от всего – и от счастья и радости, которых ты заслуживала.

У меня нет оправданий. Твой отец был, как всегда, уверен в своей правоте, и я не стану прятаться за призраком усопшего, потому что была с ним согласна. Когда ты встретила Джо, нам оставалось лишь смотреть, как катится под откос твоя жизнь, мы видели вашу бедность и грязную квартиру. Ради Джо ты отказалась от прекрасного образования, забыла все мечты. Покинула дом и спокойную жизнь, отреклась от настоящего и будущего – все ради Джо.

Конечно, мы отказывались видеть, как вы с ним счастливы. Исподтишка я позволяла себе заглядывать в вашу жизнь, но все равно не хотела верить. Вы нарушили все правила, а для меня в жизни не было ничего важнее правил.

После смерти Грейс, когда ты заболела, Джо обратился ко мне за помощью. Не представляю, чего ему это стоило, ведь он переступил через свою гордость. А мы от него избавились. Прогнали, не пускали к тебе и прятали его письма.

Я говорила себе, что поступаю правильно. Уверяла себя, что без Грейс, которая привязала тебя к Джо, ты найдешь в себе силы обрести свободу. Поправишься, вернешься к учебе, даже встретишь другого мужчину. У тебя будут другие дети, и ты будешь жить в достатке с другим человеком. Я помню, что не сразу пришла к этой мысли, я видела, как ты страдаешь, как больно тебе существовать, не видя Джо, но отец решил, что пора сжигать мосты.

Мне тогда очень хотелось сказать «нет», выступить против твоего отца. Однако я промолчала – и снова потому, что отчасти была с ним согласна. Джо был опасен, и рядом с ним ты теряла разум. Без него ты снова станешь нашей милой маленькой девочкой – так я себе говорила.

Теперь я начинаю понимать, что, возможно, мы приняли неверное решение. Ты вернулась в родной дом, работаешь в школе, мы живем с тобой бок о бок, но моей маленькой девочки больше нет. Частица твоей души ушла навсегда. Когда ты простилась с Грейс и Джо, часть твоего сердца умерла. Пропали твое бесстрашие, воображение, радость.

Я никогда не одобряла твоей безумной отваги, свободолюбия и даже безудержной радости. Эти качества могут довести до беды. Мне же хотелось тебя уберечь и защитить, и потому я до сих пор прячу те письма в коробке на чердаке. Внешне ты окрепла, поправилась, но сердце твое по-прежнему изнывает от горя. И я боюсь, что, узнав правду, ты не выдержишь, сломаешься под ее тяжестью.

Возможно, тебе не придется читать это письмо. Быть может, наступит день, и я пойму, что ты стала сильной и способна выдержать любую правду, а у меня достанет сил пережить последствия – потому что я не питаю иллюзий: ты не сможешь меня понять и простить. Я недавно лишилась твоего отца, осталась без поддержки и опоры в жизни и не хочу потерять и тебя. И потому – да, я останусь эгоисткой и буду притворяться, что делаю все только ради тебя.

Не представляю, как и когда ты прочитаешь это письмо. Искренне надеюсь, что ты не одинока. И еще надеюсь, что ты сможешь мне поверить: я любила тебя и Грейси, твою прелестную дочь. В ней было сосредоточено все счастье мира, и когда ее не стало, жизнь изменилась. Когда я увидела тебя на ее похоронах, похожую на тень, у меня сжалось сердце.

Постарайся понять: ты – моя Грейси, и я поступила так ради твоего блага, по крайней мере, в этом я себя убедила.

Будь счастлива, моя дорогая, я желаю тебе только радости – опасной, необузданной радости. Ты всегда была храбрее меня.

Глава 26

Все утро мы безрезультатно бродим по лондонским рынкам. Даже удивительные способности Майкла искать информацию в интернете не помогли нам обнаружить названия компании «Какой-то ирландец и сыновья», которую тщетно пытался припомнить Эван, а Эван прислал сообщение, что наутро память к нему так и не вернулась. Ничего удивительного – с тех пор прошло двенадцать лет. Слишком многое изменилось – у всех и во всем.

Пожилой грузчик на рынке «Спиталфилдс» вспоминает компанию «О’Донохью и сыновья», но они закрылись лет десять назад. Никаких сыновей у владельца не было, он добавил их в название просто для красного словца – а когда решил выйти на пенсию, то компанию продал.

Мы разговариваем чуть ли не с сотней прохожих и торговцев, покупаем бесчисленные яблоки и свечи ручной работы, выпиваем десятки чашек кофе в уличных кафе, наблюдая за жизнью городских рынков под открытым небом.

Однако нам не удается найти ни единой ниточки, которая привела бы нас к Джо или хотя бы указала верный путь к нему. И вот мы сидим под высокими стеклянными сводами и металлическими арками рынка «Боро» в Саутварке, недалеко от Лондонского моста.

Восхитительное место, на прилавках фрукты всех цветов радуги, свежая зелень, сыры, сладости и целый цветочный сад. Звуки и запахи никого не оставят равнодушным, и при других обстоятельствах мы бы с удовольствием провели здесь время.

Однако мы сидим усталые, измученные физически и растерянные. Хуже всех выглядит Майкл – утомленно пощипывая слойку с шоколадом, он печально вздыхает.

– Что не так, Бетт Дэвис? – ущипнув его за бок так же, как он отламывает слойку, спрашивает Белинда. – На тебя без слез не взглянешь.

Шлепнув ее по руке, он отвечает:

– Брось свои шуточки, я все равно не понимаю, о ком ты говоришь. Мне не смешно.

– А мне смешно.

– Ну ладно, иногда ты шутишь к месту, но сейчас я не в настроении. Сплошной депресняк. То бездомные, то письма от умерших родственников, которые при жизни скрывали свои истинные чувства, то эта охота за «Красным Октябрем».

– Ну, а теперь кто вспомнил старый фильм?

– Я вспомнил, каюсь. Просто… грустно все это, наверное. Сочувствую Джо. И всем сочувствую. А я не люблю, когда вот так… много чувств. Неприятно это.

Майкл все же истинный сын Розмари, своей матери, как бы ему это ни было противно.

– Понятно. – Белинда на удивление отнеслась к стонам Майкла серьезно, вместо того чтобы и дальше его высмеивать. – И все же я подозреваю, что дело не просто в чувствах, а в том, какие именно чувства вызывают в тебе те или иные факты. Мне кажется, что ты ужасно злишься на себя.

– Да, злюсь! – рявкает он, широко раскрыв глаза. – Ужасно злюсь! Я стою на развилке и не знаю, какую дорогу выбрать: пойду направо – жить буду скучно и вкалывать с утра до вечера, а налево – стану отверженным. Я-то надеялся и дальше веселиться и хранить от родителей свой скелет в шкафу, однако теперь вряд ли так смогу. Ко всему прочему, отец ждет, что я стану работать в его фирме, а меня туда совсем не тянет. Вот такие неприятности нарисовались.

– В какой области права работает твой отец? – спрашивает Белинда, забирая истерзанную слойку с тарелки перед Майклом и отламывая от нее кусок.

– В основном его фирма занимается сделками по недвижимости – составляет документы, оформляет передачу прав. Не таким я представлял себе будущее.

– Звучит дерьмово, – поморщившись, признает Белинда. – А как ты представлял свое будущее?

– Ну, не знаю. Хотел стать эксцентричным миллиардером!

– Похвальная цель. Но если сразу не получится, возьмись за что-нибудь другое. Тебе вовсе не обязательно сопровождать сделки по недвижимости. В моей конторе дело найдется. Вступишь в нашу веселую компанию любителей игрушечных глаз.

– В компанию? Я думал, ты работаешь одна.

– Ну да, но, как и бедняга О’Донохью и его таинственные сыновья, я считаю, что пора завести настоящего партнера, как сказано в названии. Ты мне подходишь.

Майкл таращится на Белинду, переводя пристальный взгляд с ее пирсинга в носу на футболку с надписью Moss Pride и прилипшие к подбородку крошки, и наконец выдыхает:

– Что? Ты серьезно? А чем ты занимаешься?

– Поглощениями и слияниями корпораций из списка футси 100[18].

– Ха-ха, так я и поверил.

– Надо же, видишь меня насквозь! Честно говоря, дела все больше мелкие: перепалки между хозяевами и арендаторами, апелляции по льготам, иногда попадаются иммиграционные случаи, несправедливое увольнение. Криминальные дела не беру, потому что, как ты прозорливо заметил, я борец за социальную справедливость. Мне не накопить на домик на юге Франции, не снять огромный офис и не нанять секретаршу в узкой юбке, однако на жизнь хватает и без работы сидеть не приходится. Ну и, что немаловажно, я получаю удовлетворение от сделанного. Большую зарплату предложить не могу, но опыт гарантирую, к тому же над офисом есть квартирка. Решать тебе, но не отказывайся сразу, подумай.