Дебби Джонсон – Может быть, однажды (страница 40)
Мы позвонили управляющему хостелом и попросили о встрече, и нас вопреки ожиданиям пригласили к Эвану. С трудом оторвав взгляд от доски с фотографиями, я понимаю, что Эван, наверное, провел в этой рабочей комнате бесчисленное множество печальных встреч.
– Итак, – говорит он, откидываясь на спинку стула и пристально рассматривая нас, – прежде всего хочу сказать, что в те годы меня здесь не было, а значит, я не могу помнить человека, которого вы разыскиваете. В нашей компьютерной системе нет данных о постояльцах тех лет, к тому же, как вы понимаете, очень многие и не сообщают нам своих настоящих имен. Я спросил тех, кого нашел, и один из наших давних жильцов полагает, что, возможно, помнит этого мужчину, однако парень любит принять на грудь, я и не уверен, что его память не пострадала вследствие алкоголизма.
Я молча киваю. Все ясно. В этом мрачном уголке Лондона, который, судя по ощущениям, находится за миллион миль от ярких сверкающих улиц города, а на самом деле отстоит от них всего на несколько миль, мы повидали достаточно побитых жизнью бродяг. Джо сообщил Джеральдине, что остановился в молодежном хостеле, и наверняка поступил так, чтобы лишний раз ее не тревожить, однако мы находимся в убежище для бездомных, куда приходят обездоленные, чтобы преклонить голову, а сотрудники пытаются в меру сил помочь им разрешить множество проблем, причем группы поддержки для пристрастившихся к наркотикам порой действуют бок о бок с продавцами смертоносного зелья.
Майкл не сводит глаз с фотографий на стене, на его лице написано смятение.
– Почему они попадают к вам? – растерянно произносит он. – Неужели жизнь на улицах Лондона их так привлекает? Должен же у них быть какой-то выбор?
– У многих нет выбора, – мягко отвечает Эван. – Или им кажется, что выбора нет. Кто-то уходит из дома в поисках приключений, наслушавшись рассказов о том, что в Лондоне ему на голову свалится богатство, а потом, узнав правду, боится возвращаться домой. Другие убегают от жестоких родителей или родственников. В последние годы все больше мужчин и женщин оказываются на улице по финансовым причинам. Некоторых выгоняют родители, кого-то из-за нежелательной беременности, кого-то из-за нетрадиционной сексуальной ориентации или по другим причинам, нарушающим моральные устои семьи. Таким людям порой некуда возвращаться.
Майкл кивает – наверняка раздумывает о том, насколько благополучна его жизнь, хотя и он явно не вписывается в строгие семейные рамки. Розмари и Саймон, может, и не выгонят его из дома, однако вряд ли будут рады услышать о его нетрадиционных взглядах.
– Не приведи господи оказаться на их месте, – печально произносит он, складывая руки на коленях.
– Скажите, пропавших находят? – спрашиваю я, указывая на доску с фотографиями. – Их кто-нибудь разыскивает?
– Не часто, но иногда бывает, – отвечает он. – Жизнь в Лондоне не сахар. Если кто и не пил, не принимал наркотики, то, оказавшись здесь, пускается во все тяжкие. Да и других опасностей немало – холод, болезни, грабители…
От его слов я вздрагиваю. Джо, тот Джо, которого я знала, был сильным и готовым к любой работе. Он вырос среди жестокости и сохранил в чистоте душу, хоть и израненную. Он знал, как вести себя на улице и как избежать опасностей в человеческих джунглях. По крайней мере, я на это надеялась.
– Вот как раз на прошлой неделе, – с улыбкой продолжает Эван, – одна история завершилась вполне счастливо. Девушка по имени Триша сбежала из дома – отправилась на поиски счастья и приключений, а родственники без устали искали ее два года подряд. Ей повезло…
– Наверное, такие истории вселяют надежду, – говорит Белинда.
– Верно. Такие случаи редки, и все же в нашей работе без надежды нельзя. Бывают и другие удачные моменты, не только воссоединения семей. Мы помогаем людям обрести собственный дом, найти работу, вернуться к нормальной жизни. Иногда кажется, что битва проиграна, однако мы продолжаем бороться. Но хватит об этом. Если вы сообщите мне что-нибудь более конкретное о Джо, я постараюсь указать вам возможное направление поисков.
– Понимаете, он как-то не вписывается ни в одну из перечисленных вами категорий, – вздыхаю я. – Он мог иногда выпить пинту пива, но алкоголизмом не страдал. И наркотики не принимал. Он был умным, добрым и работящим. Мог починить все что угодно, и наша знакомая, дав нам этот адрес, уверяла, что Джо и здесь что-то чинил, ремонтировал, строил, красил.
Эван приподнимает брови и задумчиво хмурится.
– Что ж, меня здесь в те годы не было, но, принимая дела, я заметил, что хостел недавно ремонтировали. Если Джо действительно был такой умелец, то его вполне могли привлечь к работе, приписали к какой-нибудь программе профессиональной подготовки. Что ж, я расспрошу, кого смогу. Мы тогда заключали договоры с разными предприятиями, рекомендовали им наших постояльцев. Возможно, Джо попал в эту категорию?
Я с воодушевлением киваю.
– У нас есть его фотографии. Можно показать их тому человеку, о котором вы упомянули? Вдруг он вспомнит Джо?
– Да, конечно. Он сейчас здесь. Только прошу вас не давать ему денег. Иначе он напьется и до утра будет распевать
Вслед за Эваном мы идем по коридору, который наполняют самые разные звуки: музыка разных стилей, смех, крики, шаги. Настроение царит удивительно праздничное.
Вытащив из сумки пачку фотографий, я кладу самую последнюю наверх. Белинда сделала снимки с Джо в 2004 году, в пабе, на его день рождения. На них он поет
Джеральдина поделилась с нами своими, очень интересными фотографиями. Здесь Джо немного старше, взрослее. Обычно он в рабочей одежде, иногда в джинсах и толстовке с капюшоном – занят чем-то, что мне не удалось с ним разделить. Он улыбается, но в глазах печаль. Пока мы идем за Эваном в столовую хостела, я рассеянно поглаживаю фотографии. В столовой пахнет джемом и тостами.
Мужчину, с которым мы пришли поговорить, зовут Большой Стив. Ростом он футов пяти, а сложением напоминает воробья после голодной забастовки. На голове торчит хохолок непокорных седых волос, а за бородой почти не видно лица, лишь сияют голубые глаза. Лет ему может быть сколько угодно – от сорока до восьмидесяти.
Эван называет наши имена, и Большой Стив в ответ протягивает нам руку с изъеденными грибком ногтями. Майкл бледнеет от ужаса, и я едва сдерживаю смех. Похоже, от Большого Стива мы ничего нового не услышим.
Он принимает из моих рук фотографию – ту, на которой Джо пьет чай, сидя на ступеньках деревянного вагончика, и разглядывает ее, поскрипывая зубами.
– Не знаю, милая. А других фотографий у тебя нет?
Затаив дыхание, я передаю ему другую, сделанную в пабе, и он снова пристально ее рассматривает.
– Нет, не знаю. Может, стаканчик горячительного поможет вспомнить.
Он с надеждой поднимает глаза, однако Эван не дает нам ответить и напоминает Большому Стиву о правилах, которые следовало бы наконец выучить.
– Попытка не пытка… – бормочет тот, снова уставившись на фотографию. – Может и он, миссис, но точно не скажу. Давно дело было. Ходил тут один парень, может, ирландец или шотландец, из этих. Или просто с севера, но не местный, нет. И рукастый. У меня тогда тележка была, целый фунт за нее в «Теско» заплатил. Колеса не ехали. Так парень тот ее починил, смазал чем надо, и все дела. Лучшая тележка была в округе, это да. Потерял я ее как-то раз, на свиданке с Джейн Фондой.
Подмигнув мне, он добавляет:
– Хороша была та красотка, точно говорю, но ей только денежки мои подавай.
Мы благодарим его за помощь и уходим. На меня тяжелой волной накатывает разочарование. Когда мы добираемся до двери в столовую под настороженными взглядами постояльцев, Большой Стив вдруг кричит нам вслед:
– У него всегда было полно бананов! И больших спелых апельсинов!
Услышав об этих вроде бы незначительных деталях, Эван неожиданно останавливается. Судя по выражению лица, его, ни много ни мало, осенило.
– Что случилось? – спрашиваю я. – Вы о чем-то вспомнили?
– Может быть, – потирая подбородок, отвечает он. – Все может быть… в те годы у нас были хорошие отношения с одним торговцем фруктами и овощами, он поставлял продукцию на рынки. Как же называлось его предприятие… не помню. Связи оборвались еще до того, как я принял дела. «Кто-то и сыновья». «Какое-то ирландское имя и сыновья».
Он усиленно роется в памяти, но потом разочарованно качает головой.
– Мне очень жаль, – грустно произносит он. – Не помню. Я спрошу, может, кто-нибудь знает, и сообщу вам, если оставите мне ваш номер телефона.
Записав номер на листе бумаги у стойки регистрации постояльцев, я протягиваю его Эвану вместе с кучкой выловленных из сумки банкнот. Сумма небольшая, и пятидесяти фунтов не наберется, но я прошу все же добавить их к пожертвованиям. Эван не противится, средства этому заведению всегда пригодятся, и советует отыскать на их веб-странице информацию о том, как они тратят пожертвования, и получить данные о налоговых льготах для дарителей.
На улице летний вечер встречает нас прохладой, окутывают ароматы из кебабных забегаловок, индийских ресторанов и резкие запахи бензина. Из застрявшей в пробке машины доносится громкая танцевальная музыка, а к лежащей на тротуаре сосиске в тесте бросается стайка взъерошенных голубей. Да, это точно не Корнуолл.