Дайре Грей – Утилитарная дипломатия (страница 49)

А он впервые за долгое время смог вздохнуть свободно. И ощутил подъем, прилив сил, а еще понял, что больше никогда ее не отпустит. Потому что… Великий герцог может жить правильно и скучно, а Кристиан Сантамэль хочет быть счастливым.

Тот первый разговор вышел неловким. Каким-то путанным. Странным.

— Ты пришла…

— Хотела поздравить тебя с новой должностью. Ты хорошо устроился.

— Могла прислать записку.

— Могла…

— Я скучал.

— Но не пришел…

— Ты не хотела.

— Я пришла.

— Ты пришла.

Дальше все пошло проще. И сложнее. Он учился слушать и доверять, впервые впуская в свою жизнь кого-то большего, чем мимолетное увлечение. Она старалась не ревновать и говорить прямо то, что думает.

Сейчас странно думать, что всего этого могло не быть. Что его рыжее счастье могло не вернуться. И он остался бы один. Стал ворчливым и злым. Все несчастные люди злятся. На себя, на жизнь, на окружающих, на обстоятельства — на то, что винят в своем несчастье.

— Камни отличные, — Ульрике убрала стекла и потерла лицо ладонями. Поморгала, снимая напряжение с глаз.

— Что из них можно сделать?

— Отдай ювелиру. Из такого материала любой сотворит шедевр.

— А что скажешь ты?

Она взглянула на него искоса, подозревая в нечестных намерениях, но Кристиан ответил прямым взглядом. Ульрике достала из ящика лист бумаги и карандаш. Иногда в пылу вдохновения она создавала эскизы для украшений или артефактов. А он потом пускал разработки в ход. Если получалось удачно, его рыжее счастье получало первый экземпляр.

— Камни не огранены. Как будто расплавлены. Ювелир захочет исправить, но я бы обыграла. Можно представить как потеки остывающей лавы. Добавить рубины. Или гранаты. Сделать обрамление. И ассиметрию… Да, так будет естественнее. Металл… лучше брать золото. Красное. Как пламя заката. Будет вызывающе… Но императрице может подойти.

Произнесено было с той долей уверенности, которая наводила на некоторые размышления.

— Ты ее видела?

— Ее свадебное платье шьет Моро. Мы встречались.

— Моро? — брови сами собой поползли вверх.

— Ты не знал? — Ульрике подняла взгляд от эскиза и усмехнулась. — Неужели?.. Платье твоей жены, кстати, тоже там шьется.

Вот теперь он промолчал. Ивон и Моро не укладывались не то, что в его голове, но даже в одном предложении. Сеньора де Торрадо совершила нечто невозможное, раз убедила его консервативную супругу поддержать себя. Свадьба будет интересной. А учитывая наличие апийского принца…

Кристиан невольно поморщился. За донесениями о выходках дорогого гостя он запросто мог пропустить упоминание о портном.

Сеньор Фернандо де Лобо скромностью не отличался. Ездил верхом по утрам, будоражил гвардейцев, провоцируя на фехтовальные поединки, очаровывал краснеющих и хихикающих фрейлин, а пару дней назад свалился в фонтан. По личному мнению герцога — специально, по показаниям свидетелей — совершенно случайно. Якобы не смог сдержать разгорячившегося коня, вставшего на дыбы, и слетел с его спины прямо в воду. Апийский принц. С десяти лет сопровождавший отца на охоту. Тем не менее из фонтана он выбрался самостоятельно. После чего скинул мокрую куртку вместе с рубашкой — по весенней-то прохладе — и в таком виде вернулся во дворец… К радости фрейлин и придворных дам, явно подзабывших о своих обязанностях и возрасте.

Гвардейцы держались благодаря выучке. В поединки с гостем не вступали, последние дни вообще молчали и только смотрели. Судя по докладам, с большим желанием испортить слащавую физиономию. Посол на все выходки разводил руками и кротко вздыхал, сетуя на то, что даже дома младшего де Лобо не могли призвать к порядку. Георг молчал, хотя наверняка знал о происходящем из первых рук. И раз уж император решил не вмешиваться, Великий герцог смотрел на происходящее сквозь пальцы, молча ожидая свадьбы и прощания с апийцами.

Однако стоит отдать ему должное, невинных девиц, отправленных ко двору вдовствующей императрицы с целью выйти замуж, принц не трогал. Улыбался, отвешивал комплименты, рассказывал о своей родине, но отдельно никого не выделял и в постель не тащил. А вот дам императрицы одаривал совершенно иным вниманием, возраст и замужество его не смущали. Одна фрау уже не устояла. По слухам, рано утром апийца видели покидающим ее покои в виде, мало отличавшемся от купания в фонтане.

— Я не знала, что она выезжает на места… происшествий, — медленно сказала Ульрике, уверенными росчерками продолжая делать набросок.

— Мало кто знает.

И по молчаливой договоренности много лет назад они никогда не затрагивали в своих разговорах Ивон. Как и с женой он никогда не обсуждал любовницу. Хотя однажды она спросила:

— Каково это — любить кого-то?

Кристиан всегда опасался, что супруга однажды влюбиться в него. Или внушит себе, что влюблена. Или перепутает любовь с благодарностью. Пожалуй, он был бы рад, найди она себе кого-то на стороне. Сделал бы вид, что не замечает, навел бы справки о незнакомце и приглядывал бы издалека. Если бы все зашло далеко, даже дал бы развод. Но…

— Любить значит радовать кого-то, радоваться вместе с ним, чувствовать боль, когда больно ему. Но еще любить значит уважать. Не насиловать, не удерживать, дать свободу и знать, что выберут тебя и останутся рядом по собственной воле.

Тогда жена нахмурилась. Она действительно пыталась понять. И не могла… Являлось ли это следствием того, что в ее теле жил элементаль, или изначально было частью ее натуры, но Ивон знала лишь материнскую любовь. Чувства между мужчинами и женщинами оставались для нее загадкой.

Она никогда ему не изменяла. И искренне возмутилась, получив намек на адюльтер от какого-то графа:

— Как он мог подумать, что я соглашусь на подобное… подобное… Какая низость! И вульгарность! Я — приличная женщина! А он… он… просто ужасен! Я ему так и сказала!

Жена металась по гостиной из угла в угол, а он не мог подобрать слов, чтобы как-то унять ее негодование…

— Было очень странно прийти в себя и увидеть ее глаза, — Ульрике продолжала, не поднимая глаз от листа бумаги. — Никогда не думала, что она мне поможет. Что она вообще…

— Может быть полезна?

Кристиан усмехнулся, прекрасно зная, какие мысли бродили в голове его счастья.

— Она оказалась куда лучше, чем я думала. Наверное мне даже немного стыдно… за свои мысли.

Годы презрения сложно перечеркнуть, но Ивон удалось. Ее доброта и бескорыстие сыграли свою роль.

— Она бы тебя простила, если бы знала.

Бывшая воровка фыркнула и закатила глаза. Прощение ей было не нужно. Она протянула готовый эскиз:

— Взгляни.

Герцог окинул работу взглядом. Комплект представлял собой колье, серьги и кольцо. Весьма и весьма экстравагантные. Экзотичные. Но апийской принцессе подойдет. И носить она будет. А значит, нужно заказать. К свадьбе вряд ли успеют, но подарки можно дарить и позже.

— Хорошо, — он свернул листок и положил рядом на столик, где уже лежали документы, которые дипломат привез с собой. — Спасибо.

— Обращайся. Что еще интересного произошло?

Он мог бы рассказать. Например, о врачебных тайнах, которые стоило копнуть раньше, но как-то не думалось, что там может быть что-то спрятано. История Гретхен многое изменила. А доктор Вебер безропотно предоставил свой личный архив. Нет, ничего похожего так не нашлось. К счастью. Но вопросы возникли.

Надин, которой императорский врач ставил недоразвитость органов по причине общей хрупкости телосложения. Вебер подозревал полную невозможность иметь детей и доложил императору, но Георг дал согласие на брак. Его брат, никогда не проявлявший особой сентиментальности, пошел на поводу у чувств молодых. С какой целью? Подозревал, что Надин умрет? Планировал несчастный случай? Решил дать сыну немного свободы? Император не знал, что скоро умрет. Не мог знать, а значит, планировал жить еще долго. Мог и невестку сменить при желании.

Надин забеременела уже после его смерти. И, судя по заметкам доктора, беременность протекала сложно. Существовала опасность развития эклампсии. Вебер планировал провести кесарево, о чем предупредил императора. Он вообще от императрицы почти не отходил, но случился разлив тьмы в Варении. Зараженные колодцы, больные, растущая область поражения. Ивон и Герхард уехали. Доктор тоже вынужден был отлучиться. Надин чувствовала себя хорошо. К ней приставили опытную акушерку и еще пару врачей, но… Все пошло не так. Преждевременные роды, внезапно начавшийся приступ, экстренное кесарево, которое не помогло. Она умерла через пару часов. Ребенок под наблюдением врачей прожил на день дольше. А Вебер вернулся вечером того же дня, когда Герхард уничтожил элементаля.

Если не сопоставлять даты событий, то обе истории кажутся трагичным стечением обстоятельств. Если же задуматься. Не слишком ли много совпадений? Рождение элементаля. Заражение. Отъезд доктора. Внезапные роды. Смерть и в том, и в другом случае. Много смертей. Много тьмы. И тот монстр, о котором писал племянник. Желающий вернуть своего сородича и явно не питающий симпатии к людям. Но при этом решивший откупиться. Почему? Равновесие? Соблюдение договора?

— Я расскажу тебе одну историю. Об этих камнях. И о том, как они появились. А ты скажешь мне, что думаешь.

— Великий герцог будет рассказывать сказку? — Ульрике лукаво сверкнула глазами.