Дайре Грей – Утилитарная дипломатия (страница 18)
Еще один племянник. Кто бы мог подумать? И почему Георг молчал? Не думал, что ребенок выживет? Надеялся, что не вернется? Нет, брат был кем угодно, но не дураком. Он не стал бы надеяться на случай. Значит, поиски оказались напрасны? И все прошедшие годы император ждал возможного удара? И в итоге дождался…
Кристиан достал сигару и закурил. Имелась ли хотя бы крошечная вероятность, что объявившийся маг не являлся их родственником? Наверняка какой-нибудь математик дал бы ему на успех шансов пять из ста. Слишком уж гладко все выходило. А значит, императору нужно поторопиться с наследником. И Герхарда лучше женить. Но сначала придется рассказать. И снова разворошить прошлое. В том числе и смерть Георга.
— Пять лет, как ты умер, а я все еще разгребаю твое дерьмо… Ты сильно задолжал мне, братец.
А мертвецы, как известно, долги не платят.
Глава 10. О грезах и кошмарах
Летний полдень разогрел воздух и землю, но под старой яблоней царила прохлада. Густая листва и широко раскинувшиеся ветки давали достаточно тени, чтобы никуда не спешить. Лежать на старом пледе с корзинкой для пикника и книгой на староимперском было приятно, но я все равно стянула с ног носки и погрузила ступни в траву. Зажмурилась от удовольствия и опрокинулась на спину, раскинула руки, чтобы лучше чувствовать родную стихию. Как же хорошо. Мне двенадцать, и впереди еще целых два месяца беззаботного, счастливого лета. Рано утром можно сбегать на речку, а потом снова утащить с кухни корзинку с едой и на весь день сбежать в сад…
Я открыла глаза, глядя сквозь листву на лучи солнца, которые вдруг пропали. Стало заметно темнее. Будто туча набежала. А еще холоднее, от чего кожа покрылась мурашками. Я села рывком, услышав шелест. Не листьев, нет. Травы, которую кто-то раздвигал, чтобы подобраться поближе.
— Нет!
Вскочила на ноги и завертелась, пытаясь найти источник звука. Легкое платье в зеленую клетку закружилось вокруг меня, почти сливаясь цветом с листвой.
— Где ты? Покажись!
Шелест раздался ближе. Будто за яблоней. Я обернулась и начала отступать, стараясь держаться лицом к стволу. Сердце колотилось как бешеное. Дыхание сбилось. Шелест приближался, но теперь звучал со спины.
Волоски на затылке зашевелились. Пальцы стиснули подол платья. Дыхание стало тяжелым и громким. Шелест приближался. Все ближе и ближе с каждым вдохом.
— Нет!
Я сорвалась с места и бросилась бежать прямо сквозь кусты сирени, отделяющие уютный уголок от дома.
— Дедушка! Бабушка!
Ветки хлестнули по лицу. Камешки впивались в стопы. От боли на глазах выступили слезы, и картинка вокруг потеряла четкость. Дом почему-то оказался дальше. Я бежала к нему изо всех сил, но он не приближался.
— Дедушка!
Нога попала в ямку и подвернулась. Я полетела вперед, едва успев выставить руки и зажмуриться.
— Сабина, ты в порядке?
Стоило открыть глаза, и рядом оказался Герхард. Герцог с беспокойством заглядывал мне в лицо, а за его спиной маячил Юстас. Мы находились в кабинете, за окном была ночь, у герра Шенбека на подбородке проступал синяк.
— Нет… — выдохнула я, положив руку на живот.
Только не снова! Пожалуйста! Только не это! Я не выдержу еще раз!
— Почему ты не хочешь выходить за меня? Этот вариант устроит всех!
Голос Юстаса зазвенел в ушах. Герхард пропал. Куда? Я же не справлюсь одна!
— Уйди!
Закрываю ладонями уши и зажмуриваюсь так, что становится больно.
— Почему? Почему? Почему? Почему? Почему?
Каждое слово ввинчивается в виски болью. Дышать становится тяжело. Хватаю ртом воздух, но никак не могу сделать вдох. Задыхаюсь, пытаюсь разорвать ворот платья, но ткань впивается в кожу и душит.
Кабинета больше нет. Только спальня и приближающийся Юстас с блестящими небывалой голубизной глазами и безумной улыбкой.
— Не надо убегать. Я все исправлю. Этот вариант устроит всех.
Открываю и закрываю рот, чтобы ответить, но с губ не срывается ни звука. Не могу пошевелиться, а он все ближе и ближе. И с каждым шагом становится больше, а я меньше. Снова превращаюсь в ребенка и наконец-то могу закричать, потому что платье повисает мешком.
Но вместо своего крика слышу плач младенца:
— Уа! Уа! Уа!
— Поздравляю, фройляйн, у вас девочка!
Доктор улыбается и сверкает синими глазами. Передает пищащий комок в сторону, а я откидываюсь на подушки и снова пытаюсь дышать.
— Сейчас еще пара схваток, и все закончится! Потерпите немного!
Боли нет, но она должна быть. Я помню. Она была. И тогда казалась страшной, всеобъемлющей. Но доктор сказал, что роды прошли хорошо. Легко. Я даже не стала спрашивать, что же в таком случае тяжело.
Лежу и смотрю в потолок, ожидая схватки, но их нет. Поднимаю голову, но комната пуста. Вокруг нет никого. В том числе и малышки.
Рывком сажусь на кровати, а затем встаю и иду в детскую. Она должна быть там. Должна! Если ее не забрали. Но ведь не забрали? Герхард обещал. Он обещал!
Открываю дверь и вижу женщину в форменном платье и чепце с ребенком на руках. Она что-то говорит моей дочери. Что?
Делаю шаг. Женщина стоит боком ко мне и полностью поглощена малышкой, она ничего не замечает и продолжает говорить:
— Какая же бестолковая мамаша тебе досталась. Залетела от герцога и даже не додумалась замуж за него выскочить, чтобы срам прикрыть. Где это видано? Не захотела она!
— Отдайте ребенка! — голос звенит и срывается на визг.
Женщина даже не вздрагивает, только оборачивается и смотрит. Презрительно и высокомерно. Как на клопа, которого должна раздавить.
— Зачем? Что ты будешь с ней делать? Ты же не справляешься. Кормить не смогла. Успокоить не можешь. И что ты за мать такая? Ничегошеньки не можешь!
— Замолчи!
Кулак летит вперед и ударяется о чужое лицо. Хруст. Брызгает кровь. Женщина кричит. Малышка вторит ей громким воплем.
— Сабина!
В комнате появляется Герхард, перехватывает меня за талию и оттаскивает в сторону.
— Пусти! Она забрала мою дочь! Пусти! Она… Она! — воздуха снова не хватает. Горло сдавливают рыдания. Ноги подгибаются. Я повисаю в его руках безвольным мешком. Беспомощно хватаю губами воздух и ничего не могу сказать. Объяснить.
— Все хорошо. Доктор тебе поможет.
— Нет!
Теперь лицо у доктора Вебера обеспокоенное. Он долго проводит осмотр, потом задает вопросы. Одни и те же по несколько раз. Потом они говорят с Герхардом. И все это время малышка в детской под присмотром медсестры. Потому что я для нее опасна. Я опасна для всех. Но это не я!
Шелест. Снова. Он раздается за изголовьем кровати. И сердце заходится в галопе. Стучит так, что в глазах темнеет. И все, что я слышу — это нарастающий шелест и грохот собственного сердца. Все исчезает. Нет больше спальни и врача. Нет детской, няни и малышки. Нет Герхарда, который обещал не отдавать меня в больницу. Он обещал. Обещал!
Я зажмуриваюсь и падаю. Лечу куда-то вниз, от чего становится холодно, а сердце все продолжает надрываться.
— Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Уйди! Не трогай меня!
Я сворачиваюсь комочком и обнимаю колени. Сжимаюсь, ощущая дрожь, бьющую тело. Не сразу понимаю, что шелест исчез. Сердце успокаивается. Я могу дышать. Снова дышать. Пусть в горле и стоит комок, от которого невозможно избавиться.
Открываю глаза и понимаю, что лежу на земле. Вокруг ночь и лес. На небе будто приколочена луна. Она прямо надо мной. Большая. Круглая. Желтая. Словно чей-то глаз, наблюдающий за мной.
— Бедная-бедная девочка. Как же ты запуталась…
Голос раздается со стороны, и я с трудом поворачиваю голову, чтобы увидеть говорящего.
Она сидит на камне, свесив ноги и пристроив рядом посох. Ведьма. Та самая. Из сна про Арминия и его семью. Она смотрит на меня и улыбается рассеянной, немного безумной улыбкой.
— Бедная-бедная девочка… Кровь от крови его… И страх… Так много страха… Что случилось, дитя?
— Где я? — у меня нет сил, чтобы встать. Даже на то, чтобы пошевелиться. Я так устала. Так ужасно устала за этот бесконечно длинный месяц.
— Там, где время не существует. Это место особое, — ведьма гладит камень, и улыбка ее становится мечтательной. — Его нет, но оно есть. Осталось, зацепившись за якорь в реальном мире. И я вместе с ним. Лес сожгли. Меня давно убили. Моих сестер. Дочерей. Внучек… Никого не осталось. А кровь от крови Арминия все еще живет.
— Почему?