Дайна Джеффрис – Жена чайного плантатора (страница 38)
Гвен обняла мужа и поклялась себе, что никогда не сделает ничего такого, что ранит его еще сильнее. Пока она давала эту клятву, он развязал ее передник и снял лямку через голову. Она легла на диван, и он осторожно расстегнул маленькие жемчужные пуговки на ее платье. Стянув его с себя, Гвен сняла нижнее белье, а Лоуренс тем временем раздевался.
После рождения Хью, за исключением одного раза, они едва касались друг друга. Теперь, при соприкосновении их тел, Гвен заново ощутила, как значима и как хрупка любовь. Ее легко разрушить. Она запросто может сломаться сама. Гвен задержала дыхание, желая растянуть это мгновение, и ощутила себя далеко-далеко от обычного дня на плантации.
– Вдруг кто-нибудь войдет? – прошептала она.
– Никто не войдет.
Когда он провел рукой по ее бедрам и поцеловал пальцы на ногах, тело Гвен отозвалось на ласки сладкой дрожью, она не могла долго выносить этого и обвила Лоуренса ногами.
А после Гвен лежала, обхватив бледной рукой рельефную грудь мужа. Провела кончиками пальцев по контуру его лица, ощущая тепло лежащей на бедре ладони.
– Я люблю тебя, Лоуренс Хупер. Мне очень жаль, что с Кэролайн случилась такая беда.
Он кивнул и взял ее руку.
Она смотрела на него и видела, что в глазах мужа теперь меньше боли.
– Я испортил твой сыр?
– Нет. Молоко все равно должно остыть, но мальчик уже наверняка принес кастрюлю обратно в кладовую, так что я лучше вернусь. – Она пригладила влажные, спутанные волосы. – Я, наверное, выгляжу как пугало.
– Ты никогда не выглядишь как пугало. Но вот еще что… – сказал Лоуренс.
– Да?
– Это место только для тебя и для меня. По рукам?
– По рукам.
– Здесь мы будем начинать сначала, когда понадобится.
Гвен приложила руку к сердцу и кивнула.
Вернувшись в кладовую, она добавила к молоку закваску и оставила его на час или около того, пока кормила Хью. Он закапризничал, когда она попыталась уложить его в кроватку, поэтому Навина вывезла его в сад в коляске, затененной большим зонтом. Подставляя лицо солнцу, Гвен покачивала коляску под монотонное жужжание насекомых и думала о Лоуренсе. Малыш быстро уснул, и Гвен отпустила Навину отдохнуть, старая
Гвен влила в молоко сычужный фермент, размешала его и оставила кастрюлю под окошком на солнце, чтобы образовался сырный ком.
Хотя Гвен грустила из-за истории с Кэролайн, сегодня у нее выдался хороший трудовой день. И темнокожая девочка, задвинутая в глубины ее сознания, мирно спала в своем гамаке.
Часть третья
Борьба
Глава 15
Гвен и Хью сидели по разные стороны стола и ждали прибытия гостей. Хью, одетый в симпатичный матросский костюмчик, с расчесанными и приглаженными ради такого случая непокорными волосами, выглядел ангелочком. Гвен надела платье, которое купила ей в подарок Фрэн, когда она гостила у нее в Лондоне, – полупрозрачный голубой шифон, юбка средней длины. Гвен чувствовала себя в нем юной и женственной, и ей это нравилось.
Все четыре года, что Гвен прожила на Цейлоне, она мечтала о поездке в Англию, но ее много раз приходилось откладывать, пока наконец-то все сложилось. Сперва Гвен две недели гостила в Оул-Три у родителей, которые раздулись от гордости при виде Хью. Пообещав устраивать пикники и съездить с внуком на поезде в ущелье Чеддер, они не могли дождаться, когда Хью на неделю останется целиком в их распоряжении. Потом Гвен села в поезд и отправилась в Лондон, к Фрэн. Квартира кузины располагалась на верхнем этаже величественного здания, построенного по особому архитектурному проекту. Из окон открывался прекрасный вид на Темзу, хотя Гвен не смогла удержаться от сравнения монотонно-серой глади реки с красочным озером на плантации.
Сестры в предвкушении встречи обменивались письмами и запланировали интересные вылазки почти на каждый день, однако, приехав к Фрэн, Гвен обнаружила, что ее кузина сама на себя не похожа. Какая-то скованная, немного бледная. После необходимой с дороги чашки лучшего цейлонского чая Фрэн взяла сестру под руку и спросила, хочет ли та, чтобы горничная распаковала ее чемодан.
– Я сделаю это сама, Фрэнни, если ты не против.
– Конечно.
Наверху, в хорошо проветренной и красиво убранной комнате, Фрэн подошла к окну и закрыла его, чтобы отгородиться от лондонских шума и пыли. Гвен расстегнула пряжки на чемодане и начала вынимать свои платья, а Фрэн стояла у окна, повернувшись спиной к комнате, и глядела на улицу.
– Что-нибудь случилось, Фрэнни?
Та покачала головой.
Гвен взяла синий французский костюм, подходящий для похода за покупками в магазин мистера Селфриджа, куда они планировали отправиться ближе к вечеру, и подошла с ним к большому платяному шкафу красного дерева. В его темном нутре она сперва почти ничего не разглядела, но, протянув руку за вешалкой, задела за что-то. Ощупав попавшуюся вещь, Гвен поняла, что это какая-то шелковая одежда, богато украшенная вышивкой и, судя по размеру, не женская.
Она сняла заинтересовавшую ее вещь с плечиков и вытащила на свет. Это был очень красивый, расшитый красными и золотыми нитями жилет, тот самый, что был на Сави Равасингхе в день бала. В этот момент Фрэн обернулась и уставилась на него.
– О, – произнесла она, – я не думала, что он оставил здесь это.
– Мистер Равасингхе был у тебя?
– Останавливался, когда выполнял какой-то заказ. Вообще-то, довольно важный. На Сави теперь большой спрос.
– Ты мне ничего не говорила.
Фрэн пожала плечами:
– Не думала, что нужно.
– Это серьезно?
– Скажем, то так, то сяк.
После этого Гвен не раз пыталась разговорить сестру, но, стоило ей коснуться этой темы, Фрэн замыкалась в себе. Впервые в жизни они отдалились друг от друга, и Гвен не знала, как преодолеть это отчуждение.
Накануне отъезда мысль о том, что Фрэн действительно относится серьезно к мистеру Равасингхе, оставила горький привкус во рту Гвен и тяжесть в животе. Она никогда не видела сестру страдающей от любви. Сидя на постели, Гвен размышляла, ей отчаянно хотелось рассказать Фрэн о Лиони, предупредить ее насчет Сави Равасингхе. Но она не осмелилась. Если она заговорит об этом, Фрэн возмутится и наверняка поставит перед Сави вопрос ребром. Кто знает, к чему это может привести? Вдруг он начнет требовать, чтобы ему показали дочь? О таком и подумать было страшно.
Гвен решила молчать и чувствовала, что предает свою лучшую подругу. Даже в последний день перед отъездом сестры так и не поговорили по душам, и, проведя еще одну полную сладкой горечи неделю с родителями, Гвен с радостью пустилась в обратный путь на Цейлон.
Теперь, улыбаясь сыну, сидевшему за столом в свой день рождения, она была полна гордости, но ощущала нечто большее, чем любовь, что-то невыразимое, пронзавшее ее до самых глубин существа. Хью улыбался ей и ерзал, ему было никак не усидеть на месте, и это вернуло ее к реальности. С детьми всегда так. Только что они вызывали в родителях такой прилив любви, что голова кружилась и перехватывало дыхание, а в следующий момент облились вареньем или им понадобился горшок.
Гвен удивлялась, как быстро прошли три года и как она свыклась с тем, что произошло, иногда все это почти казалось ей сном; почти, но не совсем. Она посмотрела в окно – на озеро и дальше, на холмы с округлыми вершинами, покрытые ковром из чайных кустов, между которыми кое-где торчали чахлые деревья. День был прекрасный – безоблачный и яркий. За три года, прошедшие с момента их первого с Лоуренсом свидания в лодочном сарае, они часто возвращались туда. Жизнь устоялась. Они были счастливы, радости перевешивали печали, и в конце концов сердце Гвен затвердело. Она сумела отчасти подавить свои душевные терзания по поводу Лиони.
Лоуренс не понимал, почему она никак не забеременеет снова, несмотря на все его старания, как он выражался. Он не догадывался, что втайне от него Гвен делала все возможное для предотвращения новой беременности. Вспоминая муки совести, которые она испытала, отдав Лиони, Гвен чувствовала, что недостойна счастья иметь еще одного ребенка, и каждый раз использовала спринцовку. Ощутив малейшие признаки опасности, она выпивала побольше джина и принимала ванну. Навина понимала ее нежелание иметь детей и готовила горькие на вкус настои из трав, которые всегда вызывали месячные.
Шум у дверей прервал ее мысли. Гвен обернулась и увидела Макгрегора, Верити и Навину, которые вошли все вместе.
Верити захлопала в ладоши:
– Какая красота, правда, Хью?
Сегодня был его день рождения. На столе стояли свежие цветы, блюда с горами сэндвичей, два желто-розовых бланманже, а посередине оставалось пустое место для торта. Когда вошел Лоуренс, нагруженный подарками и со связкой воздушных шаров в руке, щеки Хью вспыхнули от восторга.
– Я открою их сейчас, папочка?
Лоуренс водрузил коробки на стол:
– Конечно. Хочешь сперва самый большой?
Хью подскочил на месте и взвизгнул.
– Ну, тогда тебе придется подождать минутку, он в холле. – Лоуренс вышел и через пару минут вернулся, катя трехколесный велосипед с перевязанным широкой желтой лентой рулем. – Это от мамы и папы! – провозгласил он.
Мальчик уставился на сверкающую машину, потом подбежал к ней, с помощью Навины забрался на сиденье и насупился, не сумев дотянуться ногами до педалей.