Дайна Джеффрис – Жена чайного плантатора (страница 36)
Они обменялись свертками. Отдав Лиони, Гвен сразу ощутила вставший в горле ком. Она слушала, как ветер шумит в ветвях деревьев, но больше не выглядывала из повозки. Минута шла за минутой, и Гвен осознала: нет смысла зацикливаться на том, как была зачата Лиони, важно сделать все, чтобы это никогда не вышло наружу. Она решила, что и словом не обмолвится об этом мистеру Равасингхе и вообще никому до конца дней своих.
– На что они живут? – спросила Гвен, когда Навина вернулась.
– У них есть
– Но что еще?
– У них есть козы и свинья. Так и живут.
– Но деньги, что ты им дала, помогут?
– Да.
На обратном пути через деревню Гвен высунулась из повозки, гадая, удастся ли ей определить, какая из женщин будет растить ее дочь. Повозка спугнула крупного варана, сидевшего у края дороги, и он, быстро перебирая лапами с острыми как бритва когтями, стремглав взобрался на дерево. Гвен заметила женщину, которая внимательно следила за повозкой темными глазами. Ее черные волосы были заплетены в болтавшуюся за спиной косу и перевязаны украшенной бусинами тесьмой. Когда они проезжали мимо, женщина улыбнулась, и Гвен задумалась: была ли эта улыбка понимающей или ничего не значащей, как улыбается человек, находящийся в гармонии с миром. На мгновение она вновь запаниковала из-за своего отступничества, ей захотелось прижать Лиони к груди, но тут ярко-оранжевая бабочка павлиний глаз села на один из обручей, державших полог повозки, и Гвен задышала ровнее. О девочке хорошо заботятся, вот что главное, и лучше ей, Гвен, не знать, кто это делает.
Глава 14
Комнату наполнил сильный цветочный запах, который принесла с собой Флоранс Шуботэм. Она села на диван и откинулась на его спинку, накрытую леопардовой шкурой. Гвен внутренне улыбнулась невероятному контрасту звериной шкуры и типично британской чопорности миссис Шуботэм; приглушенные оттенки синего не могли соперничать с дикой энергией хищника, даже мертвого. Флоранс поднесла к губам фарфоровую чашку, глотнула чая, отчего задрожал ее складчатый подбородок. Бедняжка Флоранс – волосы у нее поседели, щеки обвисли.
– Приятно видеть, что вы в прекрасной форме, – сказала гостья.
Лицо Гвен приняло хорошо отрепетированное любезное выражение. С тех пор как она увидела Лиони, Гвен изо дня в день упражнялась во лжи перед зеркалом, пока не приучила себя управлять лицом, смотреть как положено и следить за руками.
Сейчас Гвен улыбнулась и держала на губах улыбку, пока у нее не стало сводить скулы.
– Как ваши дела, Флоранс?
– Не могу пожаловаться. Верити рассказала мне о сыре.
Гвен бросила взгляд на золовку. Та изучала свои ногти и не проявляла ни малейшего интереса к разговору. Сомнительно, чтобы она упомянула о сыре в беседе с Флоранс. Вообще-то, кроме того единственного дня, когда они разбирали кладовую, Верити этим не интересовалась.
– Я пока не сильно продвинулась. С месяц назад мы подготовили помещение. Все там вычистили, побелили стены, и у нас уже есть необходимая мебель и посуда. Кое-что еще мы тоже подсобрали, но мне придется заказать в Англии специальный термометр и формы для сыра.
– Но это такая отличная идея. Вы просто умница.
– Мать отправила мне старый сырный пресс с нашей фермы в Оул-Три.
– Здесь трудно достать хороший сыр.
– Делать его несложно, но нужно знать, как обращаться с молоком.
– Вы собираетесь продавать его?
– Нет, – покачала головой Гвен. – Я даже не уверена, удастся ли нам добиться нужного результата в этом климате. Я рассчитывала делать сыр только для семьи и друзей, которым он понравится.
– О, пожалуйста, включите меня в их число, моя дорогая.
– Конечно. Как я сказала, сыр – не проблема, моя головная боль – это счета. Боюсь, я не слишком хорошо справляюсь с цифрами. Никак не могу свести итог. Вероятно, я где-то делаю ошибку.
– Ну, – вмешалась в разговор Верити, – это вообще удивительно, что ты проявляешь такой интерес к деловым вопросам. По-моему, Кэролайн такими вещами себя не утруждала.
Флоранс слегка понизила голос:
– Я так рада, что вы здесь осели.
– Осели?
– Я имею в виду – обжились. Сперва я беспокоилась. Вы вроде бы проводили много времени с этим художником.
Сердце Гвен подскочило.
– Вы о мистере Равасингхе?
– Да, о нем.
– Я встречалась с ним всего два или три раза.
– Да, но он не британец, понимаете? Они бывают чересчур прямолинейны по нашим меркам.
Гвен издала фальшивый смешок:
– Флоранс, уверяю вас, со мной он был совершенно корректен.
– Конечно, я ничего такого не имела в виду. – Она повернулась к Верити. – А ты помогаешь жене своего брата делать сыр?
Верити взглянула на нее:
– Что?
– Перестань грызть ногти, дорогая. – Флоранс помолчала. – Я говорила о сыре. Ты помогаешь Гвен?
Миссис Шуботэм всегда была рада поучаствовать в делах других людей и любила давать непрошеные советы. Гвен посочувствовала золовке и поспешила прийти ей на выручку:
– О, я уверена, у Верити есть свои планы.
Верити вздохнула.
– Такая прекрасная идея, – продолжила Флоранс. – У тебя такая умная невестка, правда, Верити, дорогая? Не упусти эту возможность, но, может быть, тебе и самой стоит придумать для себя какое-нибудь полезное занятие. Чтобы привлечь мужчин.
– И что вы посоветуете?
– Мужчинам нравятся деятельные жены, как Гвен. Она ведет хозяйство, она – жена и мать, а теперь вот еще трудится как пчелка, готовит сыр.
Верити встала, презрительно глянула на Флоранс и вышла из комнаты, опрокинув по пути сервировочный столик. Чайник, молочник и сахарница полетели на пол.
Гвен почувствовала раздражение. Сочувствие к Верити мигом улетучилось, она вызвала звонком колокольчика мальчика-слугу.
– Простите. Не знаю, что на нее нашло.
– Она была трудным ребенком.
– Как уживалась с ней Кэролайн?
– По большей части игнорировала. Не думаю, что они с ней ладили. Верити тогда была гораздо моложе, конечно, еще школьница. Кэролайн держалась немного отстраненно. Хотя, я помню, как-то Верити дошла до того, что стала утверждать, будто Лоуренс подозревает свою жену в измене.
– Не может быть!
– Верити сказала, что однажды во время школьных каникул слышала, как они ругались из-за этого и Кэролайн твердо все отрицала. По-моему, Верити это выдумала. Вы же знаете, какими бывают девочки. – (Гвен кивнула.) – А потом, когда Верити окончила школу, она провела какое-то время в Англии и, снова приехав сюда, как будто еще сильнее привязалась к Лоуренсу. Это нездоро́во. Уж я-то знаю. Что там с ней произошло в Англии, понятия не имею, но явно не без этого.
– Смерть Кэролайн, наверное, тоже сильно повлияла на нее?
– Ужасно.
Через несколько дней Гвен собрала все свои принадлежности для сыроварения на длинном столе в бывшей кладовой. Сырный пресс, только что доставленный из Англии, красовался на тумбе в другом конце комнаты. Разного размера цедилки, несколько бидонов для молока, деревянные ложки для помешивания, нож-мастихин и большая поварешка занимали отдельный маленький столик. Формы для сыра были вымыты, высушены и составлены аккуратной стопкой, а куски ткани для прессования висели на веревке на солнышке.
Ранним утром доставили больше, чем обычно, буйволиного молока. Гвен была на ногах уже в половине седьмого, готовая приняться за дело. Она завязала волосы и убрала их под сеточку, надела большой передник, который был выстиран и отбелен. В таком виде она стояла посреди кладовой и окидывала хозяйским взором свои владения, когда в дверь заглянул Лоуренс.
– Я думала, ты уже ушел, – сказала Гвен.
– Я не мог уйти, не посмотрев на нашу новую молочницу. – Он вгляделся в лицо жены. – Да, выглядит она как на картинке. Я бы, пожалуй, сгреб ее в охапку и утащил на сеновал.
Радуясь, что Лоуренс так доволен, Гвен сказала:
– У нас нет сеновала.
– Жаль. – Он прижал ее к себе. – Удачи тебе в твой первый день, дорогая.
– Спасибо, – улыбнулась она. – А теперь кыш! Я занята.