Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 63)

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– С переменным успехом, – ответил Том.

– Но выглядишь уже гораздо лучше.

– Меня продолжают пичкать лекарствами, и они помогают. А теперь расскажи, что там у вас происходит. Я слышал, нашли Беатрис.

– А где ты мог это слышать?

– Слухами земля полнится.

– Ну, она поправляется, хотя и жалуется на галлюцинации.

– Она что, сидит на наркотиках?

– Надеюсь, лишь на тех лекарствах, которые ей дают в больнице, – улыбнулась Викки.

Она ввела Тома в курс дела, включая и то, что тело Джимми по-прежнему не обнаружили. Рассказала, как Патрис приставил ей нож к горлу, а также о его побеге из больницы.

У Тома глаза полезли на лоб.

– Боже мой! Этот человек – настоящая змея. Мне так жаль. Ты, вероятно, жутко напугана.

– Была. Пока моя бабушка не прострелила ему ногу.

– У тебя, оказывается, крутая бабушка.

– А то! – рассмеялась девушка. – В полиции считают, что он попытается поскорее выбраться из Марракеша, пока его не поймали.

– Но они ведь его ищут, да?

– Да, но… – Она пожала плечами.

В разговоре наступила мучительная пауза. Викки так много хотелось ему сказать, однако она не знала, с чего начать.

– Давай забудем о нем.

– Лично я с удовольствием.

– Вот я лежу здесь, а сам мысленно с тобой разговариваю совсем о другом, – смущенно произнес Том, словно признаваясь в чем-то постыдном.

– Надо же! И о чем же?

– Ну, я говорю тебе, что ты мне очень нравишься.

Викки прищурилась, пытаясь вникнуть в смысл его слов. Неужели он это серьезно?

– Такими вещами не шутят!

– А я и не шучу. – Он бросил на Викки задумчивый взгляд, вокруг его глаз расползлись лукавые морщинки.

– Ладно, – осторожно сказала она. – А о чем еще ты со мной говоришь?

– Э-э-э… А еще я говорю тебе, что мне хочется тебя поцеловать.

Викки почувствовала, что краснеет.

– Ну и как? Тебе это мысленно удалось?

– Поцеловать тебя?

– Да.

– Удалось.

Наклонившись к Тому, Викки прижалась к его губам.

– Вот так, да? – с улыбкой спросила она.

Лучи солнца, пробивающиеся сквозь витражное окно, покрывали лицо Тома разноцветными геометрическими узорами, и Викки обнаружила, что, оказывается, целовала губы вишневого цвета.

Том притянул ее к себе, и на сей раз поцелуй длился так долго, насколько ему позволила перебинтованная челюсть.

– Типа того, – кивнул Том, и Викки рассмеялась, чуть смущенно и одновременно радостно.

– Я не хотела причинить тебе боль. – Викки заглянула ему в глаза и увидела, что он тоже счастлив, впрочем теперь, когда они так быстро пересекли черту, она толком не понимала, как вести себя дальше. Ведь как-никак Том еще не поправился.

– Я могу со дня на день вернуться в Париж, – сбивчиво произнесла она.

– Что?

– Маман считает, для нас лучше всего будет покинуть страну. Подальше от Патриса, который может вернуться. У меня постдипломное обучение в институте моды, где меня уже ждут. Я забыла отправить туда подтверждающие документы, поэтому они хотят видеть меня лично, чтобы заново оценить мою готовность пройти стажировку.

– Но тебе в любом случае придется вернуться сюда, чтобы свидетельствовать в суде, если Патрису когда-нибудь предъявят обвинение в убийстве Джимми.

– Да. Поначалу они вообще запретили мне покидать Марокко.

– Ну тогда у меня есть новости, которые тебя наверняка обрадуют. А точнее, возможно, появятся такие новости.

– Неужели? И что за новости?

– У папы есть знакомства в журнале «Пари-матч». И он думает, что сумеет устроить меня туда на работу. Работа не бог весть какая, и все-таки… Ну что скажешь? Или работа в Париже, или мне придется вернуться в Лондон.

– По-моему, это чертовски здорово! – просияла Викки.

– И тогда мы сможем узнать друг друга получше.

– В Париже, в самом романтическом… – Она покраснела и осеклась.

Не обратив внимания на ее смущение, Том спросил:

– А у тебя там есть жилье?

– Угу. У моего отчима Анри в Париже есть холостяцкая квартирка, где можно перекантоваться. Он говорит, я могу ею пользоваться, пока не начну зарабатывать деньги после окончания курса обучения. Он начинается в сентябре и длится год.

– Ладно… Согласно вердикту местных врачей, ближайшие пару месяцев мне вообще нельзя ничего делать. Дай мне твой парижский адрес, и я с тобой свяжусь, если все-таки получу ту работу.

– Я была бы рада.

– И я тоже. – Он улыбнулся Викки. – У нас сегодня на ланч баранина, приготовленная на медленном огне с паприкой, имбирем и шафраном… Может, останешься? Очень вкусно. Баранина такая нежная, что буквально разваливается на тарелке.

– Мне нужно прикинуть, что к чему. Думаю, нам, возможно, придется вернуться в касбу, чтобы попрощаться перед отъездом с бабушкой.

– А можно задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Ты любишь старинные места? Ветхие особняки, заросшие сады, жуткие заброшенные подвалы.

– Покосившиеся коттеджи на вершине обдуваемых ветрами утесов, – попав в струю, продолжила Викки.

– Да. Места, о которых ничего не знаешь, но можешь легко представить, что там могло бы произойти. Они кажутся мне намного притягательнее, чем нечто законченное или очевидное. Понимаешь, о чем я?

– Думаю, да.

– Вот и ты точно такая же.

– Ветхая и жуткая, да? – рассмеялась Викки.