Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 55)

– Сейчас лягу. Мне кажется, будто меня переехал грузовик.

– Тебе непременно нужно отдохнуть. Не стоит недооценивать воздействие экстремальной ситуации на организм. Я принесу тебе чего-нибудь прохладительного.

Викки поднялась и сделала пару шагов к двери, но затем повернулась и порывисто бросилась Клеманс на шею, почувствовав, в каком напряжении находится бабушка.

Викки спала как убитая. Тео так и не вернулся. Ни Клеманс, ни Элизе не хотелось есть. Слишком жарко для ланча. Клеманс предложила гостье мятного чая, и женщины, уставшие от разговоров о Патрисе и спекуляций на тему, где сейчас могут быть Элен с Этьеном, попытались расслабиться в гостиной. Несмотря на закрытые ставни, в комнате было так душно, что казалось, будто жара высасывает все жизненные соки. Клеманс обмахивалась рукой, подумывая о холодной ванне и мысленно постоянно возвращаясь к Тео. Она по-прежнему не знала, вернется он или нет, однако, пока они ждали новостей о Беа, у нее были связаны руки. У Клеманс сейчас очень много чего лежало на душе, но, по крайней мере, она знала, с чего начать разговор с Элизой, и, собравшись с духом, сбивчиво сказала:

– Когда вы рассказали, как погиб Виктор, я будто… будто узнала, что какая-то часть меня тоже умерла. Хотя я, конечно, не имею права на подобные чувства.

– Если речь идет о людях, которых мы любим, не существует «правых» и «виноватых». Случись что-то плохое с Викки, я чувствовала бы себя точно так же. С тех пор как я узнала, что она дала показания по поводу убийства друга, я постоянно боюсь за ее жизнь, – проговорила Элиза.

– Понимаю. Я тоже. Патрис оказался даже страшнее, чем я считала.

– Вы что, знали его раньше?

– Да.

– Вы обещали рассказать о том, что с вами случилось, – напомнила Элиза. – Патрис имел к этому отношение?

– В общем-то нет. Вы, наверное, хотите спросить, почему я не уехала с Жаком и Виктором?

– Да.

– Я действительно обещала вам объяснить. Начнем с того, что мы жили во времена колониального правления Франции. Тогда для французов существовали привилегии и все было совсем не так, как сейчас.

У Элизы округлились глаза.

– Продолжайте.

– Ну… – Клеманс запнулась.

Дверь отворилась, и Надия внесла в гостиную поднос с серебряным кувшином мятного чая, сахарницей и двумя красивыми чайными стаканами в филигранных серебряных подстаканниках. Осторожно поставив все это на маленький боковой столик, Надия улыбнулась и покинула комнату.

– Очень хорошая девушка, – заметила Клеманс, наливая чай. – Сахар добавьте сами, по своему вкусу. – Элиза положила одну чайную ложку, и Клеманс, посмотрев на гостью, сказала: – Даже не представляю, что бы я делала без Надии и ее брата Ахмеда. Они для меня совсем как семья… Итак, на чем я остановилась?

– На привилегиях для французов.

– Вы могли бы сказать, что я живу здесь благодаря этой привилегии. – Клеманс криво улыбнулась. – Я родилась в тысяча восемьсот девяносто втором году и росла в феодальном мире, где мой отец был, откровенно говоря, деспотом. А мы, я и моя мать, были всего-навсего движимым имуществом. Но, когда он умер, мне достались его деньги.

Склонив голову набок, Элиза смотрела на Клеманс и внимательно слушала.

На секунду Клеманс задумалась, вспоминая отца. Это был человек, искренне считавший, что он вправе делать что угодно и с кем угодно. Человек, высокомерие которого равнялось его огромному состоянию. Человек, бывший доверенным советником султана Марокко. Человек, ради забавы постепенно разрушивший ее, Клеманс, уверенность в себе. И пока она все это вспоминала, порывистый ветер вдруг потревожил незаживающие раны.

– Он и другие французские поселенцы наряду с их сторонниками во Франции пытались помешать независимости Марокко и всегда смотрели на марокканцев сверху вниз. Поэтому мне приходилось скрывать свою дружбу с полукровкой Жаком, сыном отцовского шофера.

В ответ Элиза не произнесла ни слова.

Клеманс посмотрела на Элизу. Интересно, это игра воображения или Элиза снова ее осуждает? Через секунду Клеманс закрыла глаза и продолжила говорить, скорее себе самой:

– Отец полностью уничтожил мою мать как личность. Нет ничего удивительного в том, что со временем она потеряла рассудок. Он был жестоким, ненавидел женщин. Ума не приложу, почему ему так нравилось контролировать жену, унижая ее.

– Но он наверняка не мог ненавидеть вас, свою дочь, – заметила Элиза.

Клеманс горько рассмеялась:

– О да, он меня ненавидел.

– А у вас были братья или сестры?

– Нет. Не говоря уже о том, что мать специально скатывалась вниз по нашей огромной мраморной лестнице, она делала все возможное, чтобы избежать новых беременностей.

– Она отказывалась рожать детей, чтобы они потом не страдали, так же как вы. Я права?

– Абсолютно.

– Тогда в чем же дело? Почему вы не уехали во Францию с Виктором и Жаком? С вашим ребенком и его отцом?

– Жаку ради собственной безопасности следовало побыстрее увезти Виктора, а я была… я была… Полагаю, после родов я была, как вы выразились бы, недееспособной. И не забудьте, шел тысяча девятьсот четырнадцатый год, началась Первая мировая война. А что в таких обстоятельствах могла сделать двадцатидвухлетняя незамужняя женщина без средств к существованию? Если бы я сумела найти способ последовать за Жаком, отец наверняка захотел бы меня вернуть и послал бы за мной своих людей. Он хотел видеть меня дома. В любом случае я не желала подвергать Виктора опасности. И сделала это ради его же блага. Мы с матерью заключили соглашение, и я должна была соблюдать свою часть договора.

– Ничего не понимаю.

– Это все сложно. Дело в том, что… – Клеманс не успела закончить фразу, так как дверь гостиной внезапно распахнулась.

– Элен?! – Увидев сестру, Элиза вскочила.

– Беа! Мы нашли Беа! – срывающимся голосом произнесла Элен. – Мы нашли ее!

Элиза, судорожно хватая ртом воздух, спросила:

– Она?..

– Она жива. Жива!

Элиза уставилась на сестру, затем громко всхлипнула, и по ее щекам покатились крупные слезы облегчения.

Сестры обнялись.

– Боже мой! Поверить не могу! – твердила Элиза, смахивая слезы. – Поверить не могу! Она не ранена?

– Перелом лодыжки. Именно поэтому она не смогла выбраться из того места, куда свалилась. Хотя не исключено, что у нее есть какие-то внутренние повреждения.

Сестры разомкнули объятия и остались стоять, улыбаясь друг другу сквозь слезы.

– А Джек и Флоранс знают? – спохватилась Элиза.

– Мы об этом уже позаботились.

– Где вы ее нашли?

– Первую ночь мы провели в старой хижине, трещавшей под порывами этого сумасшедшего ветра, а ближе к вечеру следующего дня местный пастух, искавший в горах пропавшую овцу, нашел Беа, а потом – и нас. Он привел нас туда, куда, должно быть, упала Беатрис. Даже страшно представить, что ей пришлось пережить, но, к счастью, там было темно и сыро. Что спасло бедняжку от жары и ветра. Рядом протекал узенький ручеек, и это, вероятно, спасло Беа жизнь.

– Боже мой! Боже мой! – запричитала Элиза.

– Пастух привел из деревни людей, и они, соорудив самодельные носилки, вытащили Беатрис, отнесли ее в хижину. И уже там я разорвала свою рубашку и перевязала Беа сломанную лодыжку.

– Поверить не могу!

– Было слишком темно, чтобы идти назад, поэтому мы остались в хижине на ночь.

– А Беатрис в сознании?

– Более-менее. Она была не в состоянии есть, но, когда приходила в себя, могла выпить немного воды. А еще я дала ей болеутоляющие таблетки, которые всегда ношу с собой в горы. Утром мы отнесли ее в деревню неподалеку отсюда. Один местный парень, немного говоривший по-французски, отправился на мотоцикле в Марракеш, чтобы предупредить полицию, вызвать «скорую помощь» и известить Джека с Флоранс. Потом Беа посадили в грузовик, и уже другой парень повез ее навстречу «скорой».

– Слава богу!

– Еще немного – и она уже будет на пути в больницу. Ее сопровождает Этьен, а он хорошо знает, что делать. Мне, конечно, следовало поехать с ними, но уж очень хотелось первой сообщить вам радостные новости.

– Так что с ней все же случилось?

Элен покачала головой:

– Парень, говоривший по-французски, что-то бормотал насчет развалин старого донжона.

– Вы хотите сказать, что пастух нашел ее в развалинах? – шагнув вперед, с удивлением спросила Клеманс.

– Полагаю, что да.

– Судя по всему, это руины касбы Телуэт, некогда принадлежавшей последнему паше, местному военачальнику. Но что там делала Беа?