Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 35)
Пока полицейский автомобиль полз по Пальмераи, Викки сидела оцепенев. Ей было страшно подумать, что придется снова увидеть это страшное место, причем при свете дня. Поначалу она даже не решалась посмотреть в окно и не могла точно определить, где конкретно они находятся, тем не менее после нескольких минут блуждания по узким улочкам все-таки сумела обнаружить нужный дом.
– Вот, – ткнув пальцем, прошептала она. – Вон там.
Джек взял ее за руку. Викки, сгорая от стыда, снедаемая виной, осторожно покосилась на дядю. Он наверняка считает ее безмозглой идиоткой, втянувшей Беа в эту авантюру. Викки совсем не хотелось сюда возвращаться, но она обещала помочь полиции, так что деваться ей было некуда.
Алами остановил автомобиль и повернулся к Викки:
– Вы можете выйти из машины? Чтобы быть абсолютно уверенной.
– Я сомневаюсь, что ей это под силу, – ответил за нее Тео. – Теперь вы знаете, где находится дом. Она выполнила свою часть договора.
– Да, я абсолютно уверена, – сказала Викки.
Когда они отъехали от дома, где произошло убийство, она выглянула в окно, перед глазами вновь пронеслись события той страшной ночи. Она вспомнила, как они со смехом бродили в темноте по Пальмераи. Как испугались снующих вокруг животных. Как их достали кровососущие насекомые. Она вспомнила дикую жару, несмотря на ночное время. Вспомнила пьяные попытки вернуть альбом, пробравшись в соседский сад. Пистолет в руке Патриса.
И убитого Джимми.
Глава 29
Уже на подходе к касбе Клеманс услышала крики и ускорила шаг. Войдя в дом, она увидела, как Мадлен в истерике отбивается от Ахмеда и царапает себе щеки.
Когда попытки успокоить старую женщину не увенчались успехом, Клеманс схватила мать за руки и ласково сказала:
– Пойдем. Помнишь, как мы с тобой собирали вишню во фруктовом саду в Касабланке? А еще инжир и финики?
Мадлен, успокоившись, наградила дочь сияющей улыбкой:
– А маман уже пришла, да?
Клеманс поняла, что Мадлен сейчас находится в далеком прошлом, а именно в своем детстве.
Задолго до рождения Клеманс и задолго до того, как Мадлен встретила Клода Гарнье, поместье принадлежало ее семье. Но, женившись на Мадлен, он принялся методично прибирать все к рукам, чего никто не ожидал. Он начал исподволь, с долгих месяцев манипуляций, и, прежде чем Мадлен или ее родители успели опомниться, избавился от старых верных слуг, переселил родителей жены в заброшенную виллу на отшибе и установил режим тотального контроля. Мадлен страшно горевала, когда еще в совсем молодом возрасте родители умерли от пневмонии. Клод постоянно обещал избавиться от плесени и сырости в старой вилле, но тем не менее палец о палец не ударил для этого, и Мадлен целиком и полностью возложила на него вину за смерть родителей.
В тот вечер Мадлен наконец уснула, но исключительно под действием сильного снотворного. Клеманс ненавидела давать ей снотворное. Именно по этой причине она забрала мать из дома престарелых в Касабланке. Там Мадлен день и ночь пичкали транквилизаторами, и Клеманс поклялась никогда не прибегать к столь антигуманным методам. И теперь снотворные таблетки были крайней мерой, к которой она прибегала лишь в экстренных случаях. Хотя в свое время сложившаяся ситуация вполне устраивала обеих женщин, Клеманс казнила себя за возникшее между ними отчуждение, и, когда она, решив проведать мать, наконец заехала к ней домой, сосед объяснил, что Мадлен отправили в дом престарелых.
По крайней мере, теперь на окнах флигеля, слава богу, стояли кованые решетки, а пока Клеманс была в Марракеше, Ахмед с братом установили более прочные замки и засовы на всех дверях касбы. Клеманс вручила Ахмеду короткий список допущенных в касбу людей, включая, естественно, Викки, родителей Беа и старого друга Тео Уиттакера. Ахмеду было строго-настрого приказано впускать в дом всех незнакомых людей только после предъявления паспорта или другого удостоверения личности.
Чуть позже Клеманс вернулась в свою комнату, но так и не смогла уснуть, маниакально перебирая в уме все, что уже произошло, и мысленно рисуя себе то, что еще могло произойти. Она уже успела понять, что Патрис гораздо опаснее, чем казалось. Ведь этот человек был не только шантажистом, но и убийцей. В ту ночь она, ложась спать, спрятала под подушку, помимо пистолета, еще и нож – исключительно для собственного спокойствия.
Клеманс хорошо помнила, как в шестнадцать лет впервые попробовала попрактиковаться в стрельбе из отцовского пистолета: у нее тогда участился пульс, вспотели ладони. Однако она упорно продолжала тренироваться, приняв разумное решение научиться метко стрелять, о чем потом ни разу не пожалела. У нее отнюдь не было навязчивого желания убивать, но никогда не знаешь, когда меткий выстрел может сослужить тебе хорошую службу. Воспоминание всплыло в голове и, почти зацепившись, снова исчезло, после чего у Клеманс внезапно возникла твердая уверенность в том, что грядет час расплаты. Причем очень скоро.
Она с трудом заснула, но вскоре очнулась от ночного кошмара. Ей приснилось, будто ее дом, да и вся ее жизнь летят в тартарары. Однако она сумела быстро отогнать страшные видения и с помощью опробованных за много лет практик заставила себя дышать глубже, думая о чем-то хорошем.
Она вспомнила о планах побега, которые они с Жаком разрабатывали в далеком детстве. После нескольких недель обследования границ огромного поместья Жак составил карту окрестностей, а Клеманс тем временем расписала по пунктам, что они возьмут с собой, куда направятся сразу после побега и как доберутся туда, когда придет время. Она потихоньку тянула монетки из материнского кошелька и мало-помалу скопила приличную сумму. Она также таскала продовольствие: печенье, миндальные пирожные и финики, а если кухарка и замечала пропажу кое-каких продуктов, то молчала как рыба. Это наводило на мысль, что кухарка тоже ворует продукты. А если и так, кто ж ее осудит? Отец Клеманс плохо обращался с прислугой: он не только их ни в грош не ставил, но и держал в черном теле.
Как-то раз Клеманс стянула бутылку хереса, они с Жаком развели костер и выпили столько сладкого вина, что их жутко затошнило. Домой она вернулась насквозь пропахшая дымом, алкоголем и розмарином. К счастью, мать не заметила настойчивый запах рвоты. Впрочем, к тому времени мать уже мало чего замечала.
В конце концов Клеманс снова уснула, на сей раз забывшись тяжелым сном без сновидений. И когда ее внезапно разбудил какой-то звук, в комнате было еще совсем темно. Она мгновенно пришла в себя и осталась лежать с широко раскрытыми глазами, сердце лихорадочно билось, нервы были натянуты как струна. Что там такое? Она снова услышал шум и, адаптировавшись к темноте, осторожно вытащила из-под подушки нож. В комнате снова повисла тишина. Может, ей показалось? Приснилось? В лесу за окном закричала кошка, и одна из собак сразу залаяла. Может, ничего страшного, просто звери в лесу. Когда собака перестала лаять, Клеманс прислушалась к звенящей в ушах тишине, после чего снова положила голову на подушку и закрыла глаза.
Уже начав потихоньку засыпать, перед этим твердо решив впредь брать с собой ночью хотя бы одну из собак, Клеманс услышала легкие шаги за дверью спальни. Она затаила дыхание, сжимая в руке нож. В замке по ту сторону двери тихонько повернулся ключ. Клеманс пронзил холодный ужас. Второй ключ был только у Ахмеда – ее ключ для надежности лежал на туалетном столике, поскольку постоянно вываливался из замка, – но Ахмед непременно постучал бы. В любом случае это явно не Ахмед.
Дверь внезапно распахнулась, пахнуло горячим воздухом. Клеманс тихонько встала с постели. У нее екнуло сердце, когда она увидела мужской силуэт. Слава богу, она знала касбу как свои пять пальцев. В отличие от незваного гостя, ей не требовался свет, чтобы найти дорогу, и, пока незнакомец, застыв, стоял в дверях, Клеманс сумела проскользнуть ему за спину и приставить нож к его горлу.
– Только дернешься – и ты покойник, – шипящим шепотом сказала она.
– Господи, Клемми! – зарычал мужчина. – Это же я.
– Тео? – выдохнула она.
– Он самый. А кто ж еще? Ради всего святого, да убери ты этот треклятый нож от моего горла!
Что она моментально и сделала.
– Какого черта ты крадешься в мою комнату?! Я ведь могла тебя убить!
– И в самом деле могла.
У Клеманс перехватило дыхание.
– Прости. Я слегка на взводе.
– Ты меня удивляешь.
– Еще раз прошу прощения.
– Клем, вот уж не думал, что ты способна на убийство! Ты что, действительно могла перерезать мне горло? – (Клеманс, ничего не ответив, повернулась к нему спиной, чтобы включить лампу.) – Клем?..
Она не сумела найти правильный ответ, у нее вообще не имелось ответа. Лгать было не в ее характере, и тем не менее жизнь постоянно заставляла ее лгать.
– Человеку не дано знать, на что он может оказаться способным, – наконец произнесла она, тщательно подбирая слова. – И да, если бы на твоем месте оказался Патрис, я не колеблясь перерезала бы ему горло. – (Тео озадаченно уставился на нее, в его глазах можно было прочесть ужас, шок и… неужели веселье? Трудно сказать.) – Ты не объяснил, что делаешь в моей спальне.
– Нет, – покачал головой Тео.
– Итак?
– Просто решил тебя разбудить. Я выехал еще глубокой ночью. И показал молодому человеку – он вроде бы назвался Ахмедом – свой паспорт, а он дал мне ключ от твоей двери, когда я объяснил ему цель приезда. Он здесь, в коридоре.