Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 31)
– Неужели?
– Клемми, и тебе тоже, – заметил Тео.
Викки удивленно подняла брови. Клемми? Она никогда не думала о своей величественной бабушке как о Клемми.
В дверь постучали. Клеманс отправилась открывать ее, а затем вышла на небольшую площадку.
Вернувшись, она сказала:
– Полиция расширила зону поисков. Они нашли в рюкзаке паспорт Беа и уже связались с ее родителями. Надеюсь, они приедут уже завтра или послезавтра.
Викки зажмурилась, съежившись от страха за судьбу кузины. Оставалось утешаться лишь тем, что альбом для эскизов был в ее, Викки, рюкзаке.
– Фотография на паспорте Беатрис слишком старая. Они спрашивают, нет ли у тебя более свежего фото.
Викки прикусила губу.
– Боже мой! У меня ничего нет. Ни у кого из нас не было камеры, поэтому мы не снимали друг друга.
– Очень жаль. В полиции надеются, что родители Беа привезут ее фотографии. Отсутствие фото несколько замедлит поиски. Полицейские пытаются связаться и с твоей матерью тоже.
Надежда в душе Викки боролась со страхом. Но разве такое возможно?
– Зачем? – спросила она.
– Они не объяснили, – пожала плечами Клеманс. – Быть может, чтобы сообщить об аварии. Насколько мне известно, им этого пока не удалось. А вот родители Беа летят из Лондона в Испанию, откуда на пароме приедут в Марокко и там сядут на поезд.
– Вы ведь меня не бросите? – испуганно спросила Викки, чувствуя, что теряет почву под ногами.
– Ну конечно не бросим, – заверил девушку Тео.
– Только сперва нужно поесть, – сказала Клеманс. – Этта приготовила завтрак. Пошли с нами, а потом Тео отвезет тебя в больницу.
Спустившись в квартиру Этты, они пошли на призывный аромат кофе, исходивший из открытой двери комнаты, где их ждала Этта. Сегодня на ней было длинное зеленое платье с черными ювелирными украшениями, и Викки подумала, что эта миниатюрная, похожая на хищную птицу женщина выглядит очень мило и отнюдь не кажется такой решительной.
– Проходите. – Этта провела их на кухню.
Они сели за старинный деревянный стол, вокруг стоял запах специй, въевшийся в стены за многие десятилетия приготовления пищи. На столе лежали свежие французские багеты, посыпанные сахаром магрибские пончики
Впервые за все это время Викки по-настоящему проголодалась и, пока Тео, Клеманс и Этта предавались воспоминаниям, жадно набросилась на еду, не прислушиваясь к разговорам представителей старшего поколения. Если родители Беа уже выехали в Марокко, могло ли это означать, что Элиза, мать Викки, тоже отправилась в путь? В глубине души Викки надеялась, что мать приедет в Марракеш, и даже с удовольствием предвкушала ее приезд. Но что при этом будут чувствовать они трое: Викки, Элиза и Клеманс? Ведь мать даже не подозревала о существовании Клеманс, так как Жак, скорее всего, ничего ей не сказал.
Элиза давным-давно перестала говорить о Викторе, а если о нем заходила речь, решительно меняла тему разговора. Тетки рассказали Викки о душевной опустошенности Элизы после казни Виктора и о том, как после его смерти она поклялась посвятить себя делу спасения мира. При этой мысли Викки тяжело вздохнула. И почему мать не смогла понять такой элементарной вещи, что спасение мира означает в том числе и участие в жизни собственной дочери?
Покончив с завтраком, Клеманс, Тео и Викки вышли из дому, чтобы отправиться в больницу. Но не успела Викки сделать и пару шагов по пыльному переулку, как у нее скрутило живот, начался озноб, и, чтобы не упасть, она оперлась рукой о розовую стену. Улица, завертевшись волчком, внезапно поплыла перед глазами.
– Помогите, – сдавленным голосом прошептала она.
– Что случилось? – встревожилась Клеманс.
У Викки пересохло во рту и перехватило дыхание, кожа стала холодной и липкой. Сердце бешено колотилось, его стук отдавался в висках. К горлу подступила тошнота, голова дико кружилась.
– Помогите! – взмолилась Викки, протягивая руку.
Проходившая мимо женщина обернулась, уставившись на странную девушку. Викки согнулась пополам; она словно издалека слышала, как бабушка что-то говорит. В груди возникла чудовищная тяжесть, дыхание замерло. Она пыталась закричать, но только жадно ловила ртом воздух, дрожа как в лихорадке.
– Викки, ты в безопасности, – услышала она голос Тео. – Мы здесь. Присядь на корточки и зажми голову между коленей. Это все страх. – Тео продолжал говорить спокойным, ровным тоном, и Викки сумела поднять голову. – А теперь посмотри вокруг. Где ты сейчас находишься?
– Я… не… я… не могу.
– Ты можешь. Медленно. Возьми меня за руку.
Чувствуя себя маленькой испуганной девочкой, Викки с трудом выдавила:
– В переулке.
– Хорошо. Сейчас мы немного пройдемся вперед и назад, – сказал Тео, Викки, не выпуская его руки, неуверенно выпрямилась, и они сделали несколько шагов. – Отлично! А теперь ты можешь дышать?
Викки мало-помалу удалось нормализовать дыхание. Вконец измученная, она привалилась к стене.
– Мне казалось, я умираю. Мне стало ужасно жарко.
– Дорогая, что тебя так сильно напугало? – спросила Клеманс.
– Все, – прошептала Викки.
Список был ужасно длинным, всего и не перечислить. Она не переставала думать о Патрисе, о том, как он тогда наставил на Джимми ствол. Патрис мог прямо сейчас, притаившись в тени, целиться в них из пистолета. Мог планировать, как разделаться с Томом. Не исключено, что он уже убил Беа.
– Послушай, – ласково обратился к Викки Тео. – У меня здесь неподалеку автомобиль. Переулок слишком узкий, на машине тут не проехать. Но до нее идти всего две-три минуты. А с остальным… мы постепенно справимся. Я работаю над тем, как нейтрализовать Патриса. Мы должны уведомить полицию, возможно, прямо сегодня, хотя и чуть позже. Сначала мне нужно навести кое-какие справки. Согласна?
– Думаю, да.
– Ну а через минуту мы поедем в больницу. Туда скоро прибудет мой человек, чтобы охранять вашего друга.
Клеманс обняла внучку за плечи, и они медленно направились к машине. И хотя приступ паники миновал, Викки нервничала. Она знала, что Патрис был неподалеку. Где-то там.
Глава 26
Пока они ехали в больницу, Клеманс размышляла о панической атаке внучки. Та сидела и грызла ногти. Неужели признак нервозности? Впрочем, ничего удивительного. Клеманс хотелось поскорее отправить Викки во Францию, однако та, возможно, была главным свидетелем в расследовании убийства и не могла покинуть Марокко.
Клеманс посмотрела на Тео. Из всех ее знакомых он был самым чутким, внимательным, креативным и, похоже, с годами ничуть не изменился: взять хотя бы то, как он оперативно успокоил Викки.
В те счастливые дни, когда они были вместе, он точно так же умел успокоить Клеманс. После побега из Касабланки Клеманс жила в постоянном напряжении, вечно настороже, в ожидании угрозы, но с Тео… С Тео она будто снова стала девчонкой. Они вели бесконечные разговоры о том, куда бы хотели поехать и кем могли бы стать в другой жизни. Они говорили о Раджастхане, Индокитае, Бирме. Он был графом, она – графиней или индийской принцессой верхом на украшенном драгоценными камнями слоне. Они с Тео беседовали об обыкновенных вещах и о необыкновенных вещах, и, когда он говорил, его голос пел внутри Клеманс, словно став частью ее души. Он рассказывал о своем детстве, о гибели своего лучшего друга во время аварии. Когда они встретились, она была ужасно зажатой, все эмоции держала в себе, и он деликатно помогал ей раскрепоститься.
Паническая атака Викки невольно вернула Клеманс в детство, напомнив о ее собственной истерике в тот день, когда ей сказали, что отец хочет поместить ее мать в больницу для людей, у которых «нелады с головой». Клеманс знала, что у матери нелады вовсе не с головой, а с сердцем. Однако к Клеманс никто не пришел на помощь, когда, услышав ужасные новости, она начала задыхаться и ловить ртом воздух. Отец, наоборот, заставил дочь вытянуть вперед руки ладонями вверх и принялся бить ее по ним металлической линейкой, пока ладони не стали кровоточить и она не начала умолять его о пощаде. С тех пор любимой фантазией Клеманс было то, как она жестоко убивает отца, подстроив ему автомобильную аварию. Фантазия эта сделалась своего рода игрой, в которую она играла обычно одна, а иногда и с Жаком.
Тео что-то говорил, и это вырвало Клеманс из власти воспоминаний.
– Прости, – сказала она. – Я задумалась.
– Мы приехали. – Он вышел из автомобиля, открыл Клеманс дверь и посмотрел на небо. – Похоже, собирается дождь.
Обещание дождя обрадовало Клеманс. Дождь мог бы принести облегчение после дикой жары и снять напряжение, в котором они все находились.
Через стеклянную дверь палаты Тома Клеманс увидела коренастого мужчину средних лет с густыми соломенными волосами. Мужчина стоял спиной к ней и смотрел в окно. Клеманс открыла дверь, и мужчина тут же развернулся и, нахмурившись, подбоченился:
– Кто вы такие, черт побери?!
– Клеманс Петье, – протянув ему руку, ответила она. – Я тут со своей внучкой, Викторией Боден. Она была в автомобиле вместе с Томом.
Мужчина сердито зыркнул на Викки, которая смотрела только на Тома. Клеманс проследила направление ее взгляда. Голова Тома была забинтована, над бинтами, словно корона, торчали вихры светлых волос. Кожа вокруг глаз отливала лиловым, один глаз затек так, что практически исчез.