Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 27)
Трясущимися руками она достала запасную обойму с восемью патронами и тоже положила в сумку вместе с парой-тройкой ночных принадлежностей.
А вскоре после этого вернулся Ахмед. Он помог Мадлен спуститься с ослика и подвел ее к Клеманс.
– Мы не поехали в деревню. Уж больно ухабистая дорога. Поэтому мы просто сидели под деревом и смотрели на птиц.
Поблагодарив Ахмеда, Клеманс сказала:
– Послушай, Ахмед, мне нужно срочно поехать в Марракеш.
– Мадам, я вас отвезу. За старой дамой присмотрит моя сестра.
– Я знаю, что присмотрит. Но я хочу, чтобы ты остался здесь, а сестру отправил домой.
У Ахмеда округлились глаза.
– Хорошо, мадам. У вас проблема?
– Сейчас нет, хотя она может возникнуть. Если вернется тот мужчина, что приходил утром, не впускай его в дом. Его зовут Патрис Калье. Это страшный человек. Пересели мою мать в комнату в башне. Ради ее безопасности. И попроси Надию передать вашему брату, чтобы шел сюда. Он поможет охранять дом. Запри все окна и двери, но строители пусть продолжат работу.
– Не беспокойтесь, мадам.
Клеманс отправилась к матери и, поцеловав ее, прыснула ей на запястья духами «L’Heure Bleue», которые та любила. Поначалу аромат духов напоминал Клеманс о несчастливых временах, хотя постепенно она привыкла к их романтическому, сладкому, пряному запаху, и теперь они скорее ассоциировались со временем
Всякий раз, как Клеманс вспоминала те дни, ее охватывала меланхолия. Меланхолия, которая приходит вместе с осенью жизни, когда почти все хорошее осталось позади, а надежды и безапелляционность отрочества исчезли без следа, сменившись пониманием того, что будущее так или иначе ничего хорошего не сулит. Хотя это вовсе не было тоской по прошлому. Нет. Это было тоской по тем временам, которым не суждено повториться. Тебе не суждено вновь пережить юношескую любовь, не суждено в первый раз попробовать шампанского, не суждено узнать, что ты сделал что-то в последний раз. По крайней мере, в этой жизни. И не имеет значения, ждешь ты смерти или нет, она всегда приходит неожиданно, словно сон.
Сжав на прощание руки матери, Клеманс покинула террасу, нашла ключи от джипа и еще раз попросила Ахмеда позаботиться о Мадлен. Он поинтересовался, как долго она будет отсутствовать.
– Сколько потребуется, – пожала плечами Клеманс.
Когда она уезжала, поднялся ветер, небо окрасилось желтым предгрозовым цветом. Летом в Марокко дожди шли не часто, сад остро нуждался в воде, хотя после сильных ливней тропы становились скользкими и раскисшими. Однако непогода не остановила Клеманс. Она хотела встретиться с внучкой, причем срочно. Клеманс не знала, действительно ли Патрис собирался навредить Викки, но его угрозу нельзя было игнорировать, а на полицию, коррумпированную или на коротком поводке у ЦРУ и французских спецслужб, рассчитывать не приходилось.
Уж слишком часто Патрис вторгался в ее жизнь. Его нужно остановить, подумала Клеманс. И на сей раз окончательно.
Глава 22
Пока грузовик катил по ухабам и рытвинам до Марракеша, Викки держала Тома за руку, собственным телом заслоняя его от палящих лучей солнца. Только бы он не умер прямо в пути! Впервые в жизни Викки пожалела, что матери нет рядом. Уж она точно не растерялась бы.
– Том, пожалуйста, не умирай! Пожалуйста, не умирай, – шептала девушка. – Я здесь. Я с тобой.
К счастью, у Тома не было сильного кровотечения, хотя солнце усиливало сладкий запах крови. У него возле левого глаза была огромная рана, и отек выглядел устрашающе. Неужели он ослепнет на этот глаз? Викки хотела стереть кровь, но побоялась, поскольку в порезах могли остаться осколки стекла.
В голове у нее по-прежнему вертелись фрагменты картины аварии. Газель. Резкий поворот в сторону. Столкновение. Звон разбитого ветрового стекла. Едкий запах горящих покрышек. Внезапно ресницы Тома дрогнули, и он едва слышно пробормотал несколько слов, которых не удалось разобрать из-за громыхания грузовика.
А еще Викки ужасно переживала за свою кузину. Почему Беа не вернулась назад, как было условлено? Куда она ушла? Представив, каково сейчас бедняжке Беа, Викки в очередной раз пожалела, что не успела выпрыгнуть из грузовика и ждать на дороге. Оставалось лишь уповать на то, что у Беа хватит здравого смысла поймать попутку до Марракеша.
Том опять что-то пробормотал и открыл глаза. Викки облегченно вздохнула, едва не разрыдавшись от счастья.
– Все хорошо, Том, – торопливо сказала она. – Мы везем тебя в больницу.
– Что случилось? – едва слышно спросил он.
– Авария. Но с тобой все будет хорошо.
Том снова закрыл глаза и остался лежать неподвижно, мышцы лица обмякли. На Викки накатила очередная волна страха. Она пощупала у него пульс. Слава богу, живой!
И вот наконец они приехали в Марракеш. Увидев, что жизнь идет здесь своим чередом, Викки оторопела. Как такое возможно, если вокруг творятся ужасные вещи?! Когда они приехали в больницу, водитель грузовика тут же отправился в травматологическое отделение предупредить врачей. И Викки ничего не оставалось, как разглядывать входящих и выходящих людей: мужчину на костылях, медсестру с сигареткой в зубах, двух сплетничающих женщин, плачущего ребенка, которого успокаивала бабушка.
Несколько секунд спустя к грузовику уже бежали санитары, врачи и медсестры. Увидев Тома, все всполошились и начали выкрикивать указания. Санитары, осторожно положив раненого на носилки, внесли его через вращающуюся дверь в здание больницы. От стоявшего внутри шума и гама сразу заложило уши. Медсестры бегали как ошпаренные, призывая на помощь другой персонал. Отделение было забито людьми, которые ждали своей очереди, плакали, умоляли, чтобы их осмотрели. Викки хотела проследовать за носилками, но медсестра ее остановила. Врач, жилистый мужчина с добрыми глазами, отвел девушку в другое крыло больницы. Он говорил по-французски, у него были приятные манеры, и Викки, запинаясь, со слезами на глазах, объяснила, как Том попал в аварию, и сообщила, что там, на дороге, осталась ее кузина Беа, совершенно одна. Врач обещал передать медсестре, чтобы та позвонила в полицейский участок.
Викки, казалось, целую вечность мерила шагами жуткий оливково-зеленый коридор, прислушиваясь к плачу ребенка и болтовне медсестер в комнате отдыха. Она ненавидела больницы. Цвет стен, запах дезинфекции, крови, пота, застарелого сигаретного дыма, мочи и фекалий – от всего этого, вместе взятого, Викки становилось дурно. Она буквально обоняла страх этих людей, уставившихся перед собой стеклянными глазами или понуро глядевших себе под ноги. Тем временем в коридоре появились двое полицейских, и медсестра показала на Викки. При их приближении она встала с места.
– Мадемуазель, прошу вас пройти с нами, – сказал по-французски полицейский постарше.
Он отвел Викки в душную, но зато отдельную комнату ожидания. Жара была просто убийственной, Викки отчаянно хотелось пить. Полицейский сел и предложил ей стул, тогда как молодой полицейский отправился за стаканом воды. Полицейский постарше, который, похоже, вообще никогда не улыбался, с суровым видом расспросил Викки об аварии и о том, кто еще был в автомобиле.
– Моя кузина, – взволнованно ответила она. – Моя кузина Беатрис Джексон. Кто-нибудь уже отправился на ее поиски? Она там совсем одна.
Полицейские продолжили задавать вопросы. Кто сидел за рулем автомобиля? Принимали ли они наркотики? Куда конкретно они направлялись? Зачем приехали в Марракеш? Кого они здесь знают? В каких отношениях она состоит с Томом? С Клеманс? С Эттой? Напуганная, ужасно одинокая, Викки нервно сплетала и расплетала на коленях руки. Почему они об этом спрашивают? Может, Том умер? Может, они ищут виноватого?
Она ответила на все вопросы, но сделала паузу, вспомнив, что ни в коем случае не должна упоминать убийство Джимми. Категорически не должна этого делать. По крайней мере, до тех пор, пока не поговорит с Клеманс. Том не зря предупреждал о коррумпированности местной полиции. Впрочем, прямо сейчас Викки желала лишь одного: чтобы Беа целой и невредимой вернулась в Марракеш, чтобы дверь распахнулась и кузина вбежала в комнату.
– Всему свое время, – твердили полицейские, а когда Викки попросила их поспешить, они просто-напросто усмехнулись.
Ей хотелось вопить от отчаяния.
– Я вас очень прошу. Можно мне сходить ее поискать? – в очередной раз попросила Викки. – Быть может, она сейчас ждет в другом крыле больницы или где-то там. Да и вообще, мне нужно узнать, как себя чувствует Том.
Пожилой полицейский раскачивался, откинувшись на спинку стула. И Викки хотелось опрокинуть его вместе со стулом. Лампочка под потолком непрерывно мигала, вокруг нее, назойливо жужжа, вились насекомые, отчего у Викки разболелась голова, и она непрерывно терла виски, чтобы унять боль.
Тем временем в комнату вошел тот самый врач. Устало улыбнувшись, он обменялся с полицейскими парой фраз по-арабски. Викки впилась в него глазами, ей не терпелось узнать о состоянии Тома. Ведь доктор наверняка не стал бы улыбаться, если бы новости были плохими.