Давид Зауи – Убийца-гуманист (страница 3)
– Малыш тебе не подавальщик, уяснил?
– Ладно, ладно, я не знал! Что парень тут делает? Он ваш сын? – спросил любитель газировки.
Сайрус подмигнул мне и сказал:
– Покажи, кто ты есть, Бабински.
Я взял мою «Беретту 92» и всадил в мишень все пули.
Сайрус нажал на кнопку, и картонка медленно подплыла к нам. Все пули попали в яблочко, и обалдевший толстяк посмотрел на меня, как правоверный иудей на Моисея, спустившегося с горы Синай с двумя Скрижалями Завета в руках.
– Все ясно? – поинтересовался мой ментор.
В следующий раз он решился на новый опыт и повез меня и двух своих приятелей в Солонь. На зеленый луг. На охоту. Он мне рассказывал про серого гуся, колхидского фазана, глухого бекаса, золотистую ржанку и дикого кролика…
Помню, как мы собачились.
– Не-хо-чу-уби-вать-жи-вот-ных! – упирался я.
– Ты и не будешь, успокойся, Бабински, – пообещал Толстяк Сайрус в присутствии двух болванов с ружьями.
– А что тогда?
– Мы поохотимся, а вечером съедим дичь, которую добудем.
– Как можно есть птицу, набитую дробью?
– Не позорь меня перед ребятами, Бабински!
– Я не застрелю ни одну зверушку!
– Ты должен показать им класс!
– Зачем?
– А затем, что с огнестрельным оружием в руках ты напоминаешь Бога!
– Я не хочу убивать невинных!
– Черт, Бабински, завязывай с глупостями! Ты ведь ешь мясо и рыбу, так? А как они, по-твоему, попадают на тарелки?
– Я не вижу их мучений.
– Что это меняет?
– Все!
– Какое тебе дело до страданий сраной белки?!
Я растянулся на траве и молча помотал головой.
– Бабински, выстрели из положения лежа, как умеешь только ты, в голубя или енота-полоскуна, пусть полюбуются твоим изяществом!
Я положил ногу на ногу, свистнул и… заснул, а они отправились охотиться. Без меня.
В другой раз Сайрус позвал дружков и повел меня на ярмарку на площади Нации. Доставил к аттракционам, как почтовую открытку. Прямиком в тир! У шариков на веревочках не было против меня ни единого шанса.
– Порви им пасть! – рявкнул Сайрус на потеху приятелям, которые пили пиво из горлышка под осуждающими взглядами сограждан. Меня они наверняка приняли за ярмарочного урода.
Зеваки не верили своим глазам. Я отстреливал мишени: мячики, уточек, пластмассовых рыбок, картонных человечков, двигавшихся по узким рельсам… Я стрелял, стоя на одной ноге, повернувшись боком, с одной руки – всеми возможными способами. Потом мы ушли с призами: огромными плюшевыми зверями, безделушками и бытовой техникой.
Посетив с десяток подобных мест и выиграв там все награды, я стал персоной нон-грата на всех ярмарках во Франции и Наварре.
Нам пришлось остановиться. Меня изгнали. Отовсюду. У нас образовался целый склад игрушек и брелоков всех видов, цветов и размеров. Мы с Толстяком Сайрусом придерживались диаметрально противоположных взглядов на их судьбу. Он хотел подороже загнать «богатства» – «бабки лучше!», – а я мечтал раздать все, что выиграл, детишкам из нашего квартала.
– Ну почему ты такой великодушный придурок, Бабински?
– Тебе-то что за дело?
– Мы наварим денег на этих плюшевых пылесборниках и будильниках!
Однажды утром я собрал все свои призы, отнес в Культурный центр и вручил директору. Он ничего не понял, но отказываться не стал. Вечером Сайрус узнал о моем демарше и впал в ярость. Он орал, топал ногами, но сразу успокоился, когда я достал свои дротики и нацелил их… на большой фотопортрет его папаши, висевший на стене в гостиной.
Толстяк Сайрус не был моим приемным отцом, но стал наставником в преступном деле. Надежным инструктором, в доме которого я жил, вкусно ел благодаря его жене Лилиане и вооружался.
Как-то за ужином Сайрус расправился с горой колбасы и сказал:
– Держись папы, сынок, и сделаешь долгую карьеру, потому что ты умеешь стрелять, как никто.
Я тогда не понял смысла его слов – был слишком молод и думать не думал, что годы практики в стрелковом клубе в Баньоле вкупе с изучением возможностей огнестрельного оружия сделают из меня наемного убийцу.
Именно этим вечером в его доме в Мёдоне (кстати, весьма убогом с точки зрения декора) Сайрус поудобнее устроился в красном кожаном кресле перед потрескивавшим камином и объявил:
– Ты готов, малыш. Будешь теперь убирать для меня мусор.
Помню свой наивный ответ:
– Это работа твоей прислуги. Она придет завтра утром.
Сайрус так хохотал, что чуть не подавился зубным протезом, а когда успокоился, выдал прогноз насчет моего будущего:
– Ты станешь грандом профессии, я в этом не сомневаюсь.
Он хочет, чтобы я убивал? Зачем? Не стану я этого делать!
– А чем займешься? Ты же не думаешь, что я вытащил тебя из приюта, чтобы ты чистил овощи на кухне в Барбесе?!
В эту секунду моя невинность сгорела на костре реальности. Нужно было жить, вставать на крыло, но зачем? На что годится двуногое по имени Бабински, особенно с его проклятым даром?
Я ответил на риторический вопрос не задумываясь:
– Меня интересуют окружающие – их жизнь, не моя.
– Интересуйся на здоровье, а потом отстреливай, – спокойно предложил он.
– Я хочу понимать людей, а не убивать их.
– Зачем? – спросил он, опрокинув рюмку водки.
Я вспомнил, как утешал товарищей по приюту, как давал им советы на манер ветхозаветного мудреца.
– Чтобы они почувствовали себя счастливыми…
Сайрус закашлялся, и я снова подумал: «Сейчас окочурится!»
– Чего ты прицепился к чужому счастью?!
– Так уж я устроен.
– Думай о себе!
– Убивая?
– Конечно!
– Ни за что.
Он вскочил. Заметался по комнате, как оголодавший людоед, вернулся к огню и сказал: