От переправ
левей Пулав[172],
Вперед передовых застав
Врывался на броневиках
Отряд, кося заслоны.
И нам полячки на руках
Тащили крынки молока
И хлеб недосоленный.
На третий день нам отдых дан:
Расположиться по домам,
Оставив караулы.
И спирта выдать по сту грамм,
Чтоб выпили и отдохнули.
Закон войны суров и строг:
Вот хлеба черствого кусок,
Вот спирта синего глоток.
Но входит женщина к тебе –
И к черту сыплется закон,
Хотя бы на короткий срок…
Был смех ее, как тихий снег:
Слегка слепил и жег.
И сыпался с ресниц и век,
И я заснуть не мог,
Хотя без отдыха и сна
Три дня нас мучила война.
Божена! Здесь бы обрубить
Пути. Влюбиться наповал,
Чтоб только дальше не идти,
Чтоб только губы целовал.
Забыть, что нас сжимает сеть
Порядков и примет,
Что отступает по шоссе
Четвертый регимент[173],
Что отдых – несколько часов,
А после – сердце на засов…
И вдруг парабеллум пролаял
Где-то за пологом ночи.
И сразу пошла удалая
Косить пулеметная очередь.
И мы по-солдатски вставали,
Вмиг забывая про губы.
И мы на бегу надевали
Тяжелые наши тулупы.
Нас властно хватала за ворот война:
Мужская работа – да будет она!
Прощай, моя радость, Божена, Божена!
Я мог быть блаженным –
Да воля нужна!
«Так рубят лозу на скаку…»
Так рубят лозу на скаку,
Так гнется струя голубая,
Так прежнюю нашу тоску
Событья навек обрубают.
Не стоит на сытость менять
Бездомье и чистую совесть.
Нам хватит о чем вспоминать,
Но этим не кончилась повесть.
Пять дней тарахтел эшелон,
Деревни в потемках чернели,
И били погосты челом
Бесчисленным серым шинелям.
Курили зловредный табак,
Уже помирать приготовясь.
Так было. И помнится так.
Но этим не кончилась повесть. 
