Печальный аист в колесе,
Где исковерканные пушки
Лежат на ковельском шоссе.
И где кресты остановились
Воспоминаньем о страстях,
Где мимо мчит упрямый «виллис»
На перегретых скоростях…
О, я бы запил, запил, запил
В суровых зарослях дождя.
Он хлещет вкось со звоном сабель,
Струю до блеска наведя.
О, злоба уцелевших кровель!
Дожди бессрочные стучат.
Сквозь заросли пришедший в Ковель,
Трезвеет медленно солдат.
IV. Рубеж
Свет фар упирается в ливень.
И куст приседает, испуган.
И белый, отточенный бивень
Таранит дорогу за Бугом[120].
Рубеж был почти неприметен.
Он был только словом и вздрогом.
Всё те же висячие плети
Дождя. И все та же дорога.
Все та же дорога. Дощатый
Мосток через речку. Не больше.
И едут и едут солдаты
Куда-то по Польше, по Польше.
V. Бяла-Подляска[121]
На стенках римские святые
Ведут невинный разговор.
Воздев пространства завитые,
Пылит торжественный собор.
Старух головки черепашьи,
Молящих о своих делах.
Теней, одетых по-монашьи,
Неразговорчивость в углах.
Не та ли высохшая глина,
Соборной ставшая скалой,
В вонючих лагерях Люблина[122]
С людскою смешана золой?
Где Польша бунтов и восстаний?
За занавеской тишины
Живут старательные пани,
Торгуют грушами паны.
Нет! Нам был дом немил и проклят,
Когда на дальних рубежах
Звучал орудий первый рокот,
Победу ворогу стяжав.
А здесь, над пыльной позолотой
Едва остынувшей земли,
Приличный пан потертый злотый
Меняет срочно на рубли.
Атака («Приказ проверить пулеметы…»)
Приказ проверить пулеметы.
Так значит – бой! Так значит – бой!
Довольно киснуть в обороне.
Опять, опять крылом вороньим
Судьба помашет над тобой!
Все той же редкой перестрелки
Неосторожный огонек.
Пролает мина. Свистнут пули.
Окликнут часовых патрули.
И с бруствера скользнет песок.
Кто знает лучше часовых 
