Давид Лагеркранц – Искушение Тьюринга (страница 62)

– Мне жаль, Фредрик, но конвоем пришлось пожертвовать.

– Что за черт… – выругался было Краузе, но осекся на середине фразы, продолжать которую все равно не имело смысла.

Оскару захотелось похлопать Фредрика по плечу, но вместо этого он пробормотал только: «Это война», и продолжил путь по коридору.

Они сделали все возможное. Предупредили командующего транспортным флотом. Но в Адмиралтействе отказались посылать эсминцы против немецких подлодок. Высшее начальство боялось посеять в немцах подозрение, и конвоем решили пожертвовать. Такова логика войны.

Вероятно, это была не последняя жертва. Тем летом в Блетчли почти никто не сомневался в том, что рано или поздно враг узнает правду. Это был вопрос времени.

Но до сих пор их подозрения были направлены совершенно в другую сторону. Нацисты полагали – и не без оснований, – что «Энигма» неприступна. Откуда им было знать, что у Англии есть Алан Тьюринг? Вместо того чтобы усложнить кодирующую систему, они расстреляли нескольких собственных офицеров. Британские спецслужбы, как могли, сбивали нацистов с толку. Распространялись ложные слухи об английских шпионах во вражеском лагере.

В результате планы действий немцев на море оставались в распоряжении Блетчли. Тьюринг стал звездой первой величины – по крайней мере, в глазах людей осведомленных.

Работа была налажена и уже не требовала постоянного присутствия Алана. У него появилась возможность заняться своими делами: механическими шахматами или выведением универсальной формулы роста. Он снова замкнулся в своем мире. Что мог с равным успехом сделать и на необитаемом острове, и в каком-нибудь замке. Из обитателей Блетчли Алан единственный никогда не жаловался на качество еды или невозможность выехать в город. Он производил впечатление счастливого человека. Но задачу свою он выполнил, и теперь – как того давно опасался Фарли – над его головой стали сгущаться тучи.

В Блетчли ожидали прибытия премьер-министра. Сам Черчилль якобы изъявил желание поздравить кембриджских умников с победой над морской «Энигмой». Население Блетчли торжествовало, когда в восьмом бараке случилась неприятность.

По какой-то непонятной причине группа не получила к сроку кодовые материалы. Фарли недоумевал: как такое могло случиться?

Алан и его коллеги требовали людей и новую технику, но все продвигалось на удивление медленно. Тьюринг почти не вмешивался в вопросы организации и каждый раз с большим облегчением покидал комнату начальника барака Хью Александра.

Но на этот раз Алану не удалось остаться в стороне. Ведь он был звездой Блетчли, а за всю политическую карьеру мало что так впечатляло Уинстона Черчилля, как работа в Блетчли. Поначалу он лично прочитывал каждое расшифрованное сообщение, но, когда они пошли ящиками и коробками, стал ограничиваться обычными ежедневными сводками.

Фарли запомнился день 6 сентября 1941 года. Немного их, посвященных и избранных, собралось возле вахтенной будки. Когда во двор въехали автомобили, Фарли будто стал меньше ростом. Дверца одного распахнулась, и раздался голос, так всем знакомый по документальным фильмам. Всё в Блетчли – и особняк, и бараки, и озеро – будто затаило дыхание. Премьер казался пародией на самого себя: шелковая жилетка, натянувшаяся над обширным животом, и, конечно, неизменная сигара. Он что-то заметил в шутливо-грубоватом тоне, и все вокруг рассмеялись. Даже Фарли оскалился, хотя не понял ни слова.

Собравшаяся вокруг Черчилля толпа двинулась через лужайку – мимо морских офицеров, секретарш, военных инженеров и академиков. Нависшая над лужайкой торжественная тишина сковывала движения.

Лишь спустя некоторое время Фарли опомнился и попробовал взглянуть на ситуацию осознанно. Стоял один из первых дней осени. В воздухе висела золотистая дымка, листва подернулась желтизной. На скотном дворе стайка малиновок клевала хлебные крошки, и спектакль на лужайке показался Фарли донельзя нелепым.

Чтобы не выглядеть дураком в собственных глазах, Оскар старался держаться среди толпы, подальше от премьера. Но чувство неловкости охватило всех. Как будто в Блетчли нагрянули гости, прежде чем хозяева успели подготовиться.

Стараниями служб безопасности немногие знали об этом визите заранее. Большинство обитателей Блетчли оказались застигнуты врасплох, что нисколько не заботило премьера. Черчилль пыхтел своей сигарой, источая запах алкоголя и невозмутимое самодовольство. Но Эдмунду Трэвису – коменданту восьмого барака и временному шефу Блетчли – пришлось поволноваться. Когда премьер подошел к бараку, ему не открыли дверь. Черчилль навалился на нее всем грузным телом, но что-то как будто подпирало ее изнутри. Тогда его подвели к другой двери, и высокий гость вломился прямиком к Хью Александру.

Тот сортировал перехваченные шифровки, сидя на полу, – все стулья в помещении были завалены бумагами. При виде Черчилля Хью вскочил, инстинктивно отодвигая переполненную коробку с этикеткой «Особо секретно». Черчилль расплылся в улыбке:

– Вы здесь хоть в шахматы играть успеваете?

– К сожалению, нет, сэр, – ответил Хью.

– То есть никаких развлечений? Проклятый Гитлер… Могу я видеть молодого человека, который занимается машинами?

– Вы имеете в виду Алана Тьюринга, господин премьер-министр?

Свиту явно не обрадовал этот вопрос. Большинство понадеялось, что Алана не окажется на месте. Так или иначе, процессия двинулась к его комнате. Должно быть, от страха Эдмунд Трэвис забыл постучаться, о чем тут же пожалел.

Алан сидел, откинувшись на спинку стула, и вязал. Судя по щетине на щеках, он не брился неделю и столько же не расчесывался. На спицах висело ажурное голубое полотно – похоже, будущий шарф.

– О… прекрасно… – произнес Черчилль, прежде чем Тьюринг успел вскочить.

– Я… я… собственно… ничего, господин премьер-министр, – залепетал Алан. – Это помогает думать.

– Да, в самом деле, – улыбнулся Черчилль. – К сожалению, вязание не входит в число моих хобби. Но я вас понимаю… Чтобы идея пришла в голову, надо отвлечься, не так ли? А ваши идеи, мистер Тьюринг, для нас на вес золота. Так что я вас понимаю… очень понимаю… Кстати, выйдет симпатичный шарф.

По свите пробежал сдавленный смешок. Вязание… можно ли придумать более женское занятие? Алан отвел глаза, пробормотал что-то насчет теории соответствий. Возможно, вспоминая этот случай позже, Пиппард заострял кое-какие детали, но Фарли уже тогда стало ясно, что Черчилль заинтересовался Аланом. Атмосфера разрядилась. Однако что, кроме веселья, могло за этим стоять? Умники бывают забавны, лишь пока их дела идут в гору.

Во дворе Черчилль повернулся к Эдмунду Трэвису:

– Я велел вам искать гениев под каждым дорожным камнем, но не думал, что вы поймете это настолько буквально.

Разговор премьера с Тьюрингом обеспокоил многих и имел неожиданные последствия.

Нехватка техники и человеческих ресурсов довела восьмой барак до критического состояния. Распоряжения начальства выполнялись медленно, словно преодолевая некое сопротивление. Возможно, причиной всему была зависть. В середине октября саботаж поставил под угрозу работы по расшифровке «Энигмы». Отчаявшись уговорить непосредственное начальство, Тьюринг и Хью Александр обратились к Черчиллю. Тот, в свою очередь, телеграфировал генералу Исмею[68], и дело как будто пошло на лад.

Но скоро появились новые проблемы. 2 февраля 1942 года немцы установили в морской «Энигме» четвертый ротор, и коды усложнились в двадцать шесть раз. Восьмой барак превратился в отдельный цех с несколькими сотнями рабочих, больше имеющих дело с машинами, нежели с начальством. Алан Тьюринг занял должность главного стратега, к которому обращались лишь в особо сложных случаях. Недруги, в первую очередь Пиппард, притихли, но не забыли о нем.

Как-то раз на глазах Оскара Фарли полковник Филлингэм накричал на Алана Тьюринга. Дело было весной 1942-го неподалеку от въезда на территорию Блетчли.

Фарли не на шутку разволновался. Душевное равновесие Тьюринга дорогого стоило. Вскоре, однако, Оскар успокоился, вспомнив, что Филлингэм известный горлопан. Да и Алан, похоже, не придавал произошедшему сколь-нибудь серьезного значения. Вероятно, все дело было в неряшливости Алана, из-за которого полковник, командовавший народным ополчением в округе, принял математика за одного из своих подчиненных.

Улучив момент, Фарли спросил полковника о причине конфликта. Филлингэм – крупный рыжий мужчина – долго не мог успокоиться. Наконец сказал, что доктор Тьюринг «полагает, что может заниматься здесь чем хочет». В ответ на просьбу Фарли уточнить, подковник объяснил, что Алан манкирует строевой подготовкой, хотя и находится здесь по военному ведомству.

– Я уже пытался объяснить полковнику, что не подчиняюсь приказам военного ведомства, – оправдывался Тьюринг.

– Прости, Алан, но, как военнообязанный, ты должен им подчиняться, – возразил Фарли. – Полковник имеет право отдавать тебе приказы, тем более что строевая подготовка не бог весть какая утомительная вещь. Не так ли, полковник?

– Не знаю, – выдавил сквозь зубы Филлингэм.

– Но я серьезно, Оскар, – запричитал Алан. – Я подстраховался на этот случай, загляните в мой военный формуляр.

– Твой что?

Как выяснилось, Алан был прав. Один из вопросов анкеты в военном формуляре гласил: «Признаете ли вы, что отныне состоите под юрисдикцией военного ведомства?» Подумав, Алан решил, поскольку утвердительный ответ не сулил никакой видимой выгоды, ответить отрицательно.