Давид Лагеркранц – Искушение Тьюринга (страница 59)

– Полностью с тобой согласен, Алан. Йейтс тоже писал об этом. «Если есть нечто, способное вместить божество, то это вопрос, а не ответ». Но и ты тоже хорошо выразился: «Тайна всегда больше, чем ее разгадка». Не потому ли криминальные романы, такие интригующие вначале, становятся скучными и предсказуемыми к концу?

– Или – что еще хуже – за кульминацией следует ужасная антикульминация. Можно понять Витгенштейна, который с ума сходил от всего этого.

– От детективов? – удивился Оскар.

– Он глотал их один за другим, – Алан кивнул. – Даже подписался на «Журнал детективных историй» Стрита и Смита. Вся квартира была завалена этим барахлом. Гёдель никак не мог с этим смириться, тем не менее… Особенно Витгенштейн любил «Рандеву со страхом» Нормана Дэвиса. Из любопытства я тоже купил эту книгу. Не скажу, что особенно понравилась, но… герои действуют почти по Витгенштейну.

– То есть? – не понял Оскар.

– Их поступки мало сообразуются с логикой, – объяснил Тьюринг. – Они чувствуют наиболее слабое место и бьют туда. Чистая интуиция.

– Но ведь ты не таков? – заметил Фарли.

– Я доверяю логике, – рассмеялся Тьюринг.

Оскар так и не понял, что же в этом смешного.

– Для меня логика – чистой воды магия, как выразился Уэлчман. Магия… Да, да… Конечно, я имею в виду не ту стильную систему, которую мы имеем благодаря Витгенштейну. Но убежден, что и с ней мы можем далеко пойти… Почти так же далеко, как сегодня с этой тачкой.

– Магия? – удивился Фарли. – Но тебя как будто всегда вдохновлял сам поиск решения?

– Как и любой другой на моем месте, я заинтересован прежде всего в том, чтобы получить ответ, – объяснил Алан. – Мне не по душе люди, пренебрегающие процессом осознанного поиска, например из религиозных соображений. Но поиск – тем более мучительный – придает ответу особую ценность. Отчасти ты прав. Даже Витгенштейн не желал бы получить разгадку где-нибудь на девятнадцатой странице детективного романа. И ему тоже хотелось бы подольше поломать голову. Серебро стоит зарыть уже ради карты с таинственными знаками, которую я начерчу, понимаешь? Карта – сама по себе сокровище, точнее – связанная с ней тайна. И это сокровище нетленно.

– Но ему нужна история?

– Именно. И поэтому мы здесь. Кроме того…

– Что?

– Возможно существование предыстории, которая определит ценность сокровища. К примеру, некто, переживший в жизни серьезную потерю, будет ценить это выше, чем другие…

Алан осекся, но Оскару стало ясно, что Тьюринг имел в виду прежде всего самого себя. Это он пережил в жизни серьезную утрату. Он потерял друга, Кристофера Моркома, с которым учился в Шерборне. Алан говорил, что благословлял землю, по которой ступал Кристофер.

– В его присутствии мир становился лучше. Я был жалким неудачником, прежде чем повстречал Кристофера. Ректор Шерборна писал, что мои работы самые слабые и безнадежные из тех, какие ему приходилось когда-либо видеть.

– У тебя в голове были одни цифры.

– При этом я не особенно блистал даже в математике, – заметил Алан. – Классный наставник писал моим родителям, что я асоциален, что он не уверен, перейду ли я в следующий класс. Я был одинок. Ты, наверное, заметил, что я не могу смотреть людям в глаза? Тогда было еще хуже. Но однажды я посмотрел на Кристофера – и не смог отвести глаз. Он был на год старше и так красив, что у меня заныло все тело. Одни только его руки… Ты понимаешь, Оскар, в то время как я был жалким, стеснительным тюфяком, Кристофер блистал как звезда. Он получал стипендии и премии, и я не посмел бы приблизиться к нему, если б однажды он не дал понять, что такой же, как я.

– Тоже одни цифры в голове?

Алан кивнул.

– Он тоже любил математику и естественные науки. И еще, у него были особенные глаза… я даже не имею в виду их красоту. Он видел все. Мог показать Венеру средь бела дня, даже без телескопа. И мне захотелось стать таким, как Кристофер. У него был телескоп, и мне захотелось такой же. На мой семнадцатый день рождения мне подарили телескоп и книгу Эддингтона[64] о созвездиях. Мы с Кристофером просто помешались на звездном небе. Мы ходили в обсерваторию и приобрели звездный глобус. В то время к Земле приблизилась комета, и мы с Кристофером нередко засиживались допоздна, наблюдая за ней. Я так волновался, словно речь шла о чем-то большем, чем обыкновенная комета. Мы с Кристофером знали, где она должна появиться – где-то между созвездием Малого Коня и Дельфина, – и часами сидели без движения, ожидая ее. Мы по очереди припадали к объективу, поэтому никогда не наблюдали ее вместе. А потом, зимой, в нашу школу приехал хор мальчиков. Я никогда не интересовался музыкой, но все равно пришел в зал – не столько ради того, чтобы послушать, сколько посмотреть. Кристофер был там. Мы и без того часто виделись, но тут… мне трудно это объяснить… в общем, мне стало страшно. Той ночью я долго ворочался с боку на бок и все смотрел на небо. Стояла полная луна. Должно быть, мне все-таки удалось вздремнуть, потому что около трех часов ночи я проснулся. В монастыре били часы. Я встал и подошел к окну. Но на этот раз я смотрел не на небо, а в сторону дома, где жил Кристофер. Меня вдруг охватил ужас… Наутро Кристофер не явился на занятия, и на следующий день тоже. Я отправился к нашему классному наставнику, но тот не дал вразумительного ответа. Спустя несколько дней ко мне подошел один из учителей. «Мужайтесь, – сказал он. – Кристофера больше нет».

– Что же случилось? – спросил Фарли.

– Когда-то в детстве Кристофер выпил инфицированное молоко и с тех пор болел. Он никогда не рассказывал об этом. Он вообще не говорил ничего, что могло бы напугать меня или смутить. Но той ночью, когда я смотрел на луну из окна спальни, случился очередной приступ, которого он не пережил. Кристофер умер в больнице, спустя несколько часов после того, как поступил туда… Я не мог с этим смириться, и мне пришло в голову, что Кристофер продолжает жить, но уже не так, как мы. К религии это не имело ни малейшего отношения. Испуганный мальчик, я снова нашел утешение в науке и состряпал очередную оригинальную теорию. Она основывалась на идеях квантовой физики… Тогда квантовая физика вскружила головы многим. Люди пытались объяснить свою жизнь и свободу воли через принцип неопределенности[65] и непредсказуемость поведения элементарных частиц. Моя теория не имела ничего общего с этими модными глупостями. Мне подумалось, что душа не есть нечто принципиально отличное от тела или от любого другого объекта во вселенной. Все состоит из одних и тех же частиц – маленьких блуждающих звездочек – и управляется одними и теми же законами. Все – и живое, и мертвое – включено в некую структуру… в логическую структуру…

– И ты понял эти законы и эту структуру?

Алан рассмеялся:

– Ну… разве в самых общих чертах.

– То есть все началось со смерти Кристофера?

– Кто может сказать, когда все началось…

– Погода портится. Нам пора.

Тьюринг достал лопату из молочной тачки и вонзил в каменистую землю. Сделал углубление, опустил в него ящик с серебряными болванками и посмотрел на небо. Зарыв ямку, разровнял землю и присыпал травой, как будто ухаживал за могилой.

– Пусть покоятся с миром, – пошутил Фарли.

– До грядущего воскресения, – добавил Алан.

После отмены операции Флеминга война казалась проигранной. Европа была в руках нацистов. Никто не ожидал, что Гитлер повернет на восток, против Советского Союза и будет воевать на два фронта. Равно как и того, что немцы, вместо того чтобы принять помощь Японии на востоке, решатся действовать на свой страх и риск и втянут в войну Соединенные Штаты.

Мы знали только, что нацисты господствуют на континенте и в море, а новые шифровальные коды остаются все так же недоступны. И то, что ключ к морской «Энигме» есть ключ к Атлантике.

Зима выдалась холодной и не сулила никаких перемен. Но потом пришло известие о том, что операция «Клеймор», похоже, увенчалась успехом.

Эскадра из пяти британских эсминцев получила задание взять немецкое кодовое оборудование. Четвертого марта около шести утра с эсминца «Сомали» заметили вооруженный немецкий траулер под названием «Краб» и открыли огонь. Это произошло неподалеку от Свольвера, у берегов Норвегии. Англичане быстро вывели траулер из строя, но это было меньше чем полдела. Вместо того чтобы потопить судно, как это обычно делалось в таких случаях, англичане поднялись на его борт. Последнее и стало причиной того, как мало кодового материала поступило потом в Блетчли.

Фарли не понимал капитана, решившего штурмовать траулер. Так или иначе, на этом настаивал сигнальщик, лейтенант Уормингтон, и капитан в конце концов пошел у него на поводу. Команда поднялась на борт, потрясая оружием. Подробностей происшествия не сообщалось, но Уормингтон направился в каюту немецкого капитана и изъял все документы, помеченные заголовками «Innere Einstellung», «Äußere Einstellung» и «Steckerverbindung»[66]. Операцию можно было бы считать успешной, если б не маленькая оговорка в рапорте: «Похоже, немецкий капитан успел уничтожить бо́льшую часть материала».

Материалы были переданы в Блетчли в течение нескольких дней. Фарли помнил, как, поднимаясь от озера к особняку, повстречал Питера Твинна и спросил, где может быть Тьюринг.