Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 34)
Бублански вытащил из кармана бутылку, и они с Йервиненом расположились на голубых деревянных стульях на кухне.
– Итак, – начал Бублански, – тот, кого мы с некоторых пор знаем под именем Нимы Риты, встретился вам в ночь на восьмое августа…
– Именно так, – подтвердил Йервинен. – Это была сумасшедшая ночь… Собственно, я ожидал увидеть того, кто обычно продает спиртное у ворот Нурра-Банторгет, но вместо него появился этот бродяга. Сразу было видно, что он не в себе, поэтому мне, конечно, вообще не стоило с ним заговаривать. Но я по натуре человек общительный, поэтому поинтерсовался у него, что и как… И тут он раскипятился.
– На каком языке он с вами говорил?
– По-английски и по-шведски.
– Он знал шведский?
– Как вам сказать… Несколько слов, во всяком случае. Понять его было невозможно. Он кричал, что поднимался за облака, что разговаривал с богами, с мертвыми…
– Он упоминал Эверест?
– Вполне возможно… Признаюсь, я не слишком внимательно его слушал.
– То есть ничего конкретного из того, что он говорил, вы вспомнить не можете?
– Он хвастал, будто спас много людей.
– Он не вспоминал министра Форселля?
Хейкки Йервинен удивленно посмотрел на комиссара и плеснул себе виски.
– Странно от вас такое слышать, – заметил он, одним глотком осушив рюмку.
– Почему странно?
– Потому что он действительно что-то лепетал о Форселле. Хотя…
– Что именно он лепетал?
– Что был знаком с ним, если я правильно его понял. Он кричал, что знал многих известных людей, и мне в это, конечно, слабо верилось… У меня сразу разболелась голова от его болтовни, и я вспылил. Конечно, я тоже повел себя неправильно…
– Каким же образом вы себя повели?
– Ну… я не имел в виду ничего расистского, хотя, конечно, это было не слишком умно с моей стороны…
– Так что вы все-таки ему такого сказали?
– Что он «чертов китаец»… Да, именно так я его и обозвал. И тогда он набросился на меня и ударил…
– Могу себе представить. – Бублански вздохнул.
– Кровь так и хлынула, – продолжал Йервинен. – До сих пор… вот, смотрите…
Он показал на свою губу, на которой и в самом деле виднелась запекшаяся рана. С другой стороны, Йервинен был весь покрыт синяками и шрамами, так что царапина на губе не слишком впечатлила Бублански.
– Что было потом? – спросил комиссар.
– Ему страшно повезло, – оживился Йервинен, – если, конечно, такое можно сказать о человеке, которого на следующее утро нашли мертвым. Тем не менее… он столкнулся с ним почти сразу, на Васагатан…
– С кем? – не понял комиссар.
– С продавцом спиртного.
– С продавцом спиртного? – Бублански перегнулся через стол. – И что вы можете сказать об этом парне?
– О продавце?
– Да.
– Ничего, кроме того, что он был худой, черноволосый и рослый. Одет в черную куртку и джинсы, на голове кепка… А вот лица его я не видел.
– По-вашему, он был похож на преступника?
– Не думаю. Передвигался он как-то…
– Как?
– Легко как-то, ловко…
– То есть как спортсмен?
– Возможно.
Некоторое время Бублански молча смотрел на Йервинена и думал о том, что человек, который умеет даже в таком глубоком падении сохранять стиль, безусловно, заслуживает уважения.
– Вы видели, куда он ушел? – спросил комиссар.
– В сторону метро «Сентрален». Я подумывал увязаться за ним, но мне его было не догнать.
– То есть он появился не ради торговли спиртным, а всего лишь для того, чтобы отдать бутылку Ниме Рите, – сделал вывод Бублански.
– Уж не намекает ли господин комиссар на…
– Я ни на что не намекаю. Но Нима Рита умер от отравления, и, с учетом состояния его печени, не исключено, что яд был подмешан именно в алкоголь. Поэтому вас не должно удивлять, что меня так интересует тот парень.
Хейкки Йервинен осушил очередную рюмку.
– В таком случае, я должен сказать вам еще кое-что.
– Что же?
– Этот ваш Нима, или как там его… говорил, что его пытались отравить и раньше.
– Правда? И как же?
– Ну… как я уже сказал, понять его было трудно… Он все время кричал, и ругался, и хвалился, что знаком со всеми знаменитыми людьми, но… у меня сложилось такое впечатление, будто его от чего-то лечили, и он отказывался принимать лекарства. «
– С горы к озеру?
– Да, как будто так.
– Могло ли это значить, что он лежал в больнице в Швеции или где-то за границей? – спросил Бублански.
– В Швеции, я думаю. – Йервинен кивнул. – Он показывал куда-то за спину, как будто это находилось где-то совсем рядом. С другой стороны, он все время куда-то показывал, то в небо, то в стороны, как будто боги, с которыми он якшался, поджидали за ближайшим углом.
– Понятно. – Бублански снова вздохнул.
Это значило, что он получил от Хейкки Йервинена все, что только было возможно, и теперь хотел убраться отсюда как можно скорей.
Лисбет видела, как люди из «Свавельшё», в их числе Марко Сандстрём, выходили из дома на Страндвеген. Она смотрела на монитор своего ноутбука и понятия не имела, что теперь делать.
Микаэль, уже одетый, сидел на кровати с мобильником в руке. Лисбет решила его не беспокоить. Она не чувствовала в себе сил ни отвечать на его вопросы, ни выслушивать советы или – что того хуже – теории, совершенно бесполезные, при всей своей глубине.
– Чем ты занимаешься? – спросила она.
– Что?
– Над чем ты сейчас работаешь?
– История с шерпой, – ответил Блумквист.
– И как продвигается дело?
– Сейчас навожу справки о Стане Энгельмане.