Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 27)
– В таком случае постарайтесь, чтобы информация не вышла за пределы вашего дома.
– Обещаю.
Распрощавшись с Бобом, Блумквист написал об услышанном Фредрике Нюман и Яну Бублански. Потом снова переключился на Форселля и ближе к вечеру позвонил ему в надежде договориться об интервью.
Юханнес затопил камин, Ребека почуяла запах на кухне. А потом наверху раздались его шаги.
Ей не нравилось, что Юханнес так расхаживает по кабинету. Еще более невыносимым было его молчание и странный блеск в глазах. Ребека решила сделать все возможное, чтобы снова увидеть мужа улыбающимся.
«Что с ним?» – недоумевала она. Когда Ребека вышла из кухни, Юханнес спускался по винтовой лестнице. Поначалу Ребека обрадовалась. Спортивный костюм, кроссовки «Найк» – самое время было побеспокоить охрану. При этом в движениях мужа она уловила нечто пугающее, по крайней мере настораживающее. Встала перед ним и погладила по щеке.
– Я люблю тебя, – сказала Ребека.
Его взгляд заставил ее отшатнуться.
– Я тоже люблю тебя.
Это прозвучало как прощание. Когда она поцеловала Юханнеса, он вздрогнул и спросил, где охрана. Ребека ответила не сразу. В доме было две террасы, и парни сидели на западной, той, что выходила к воде. Обычно они сопровождали Юханнеса во время пробежки, как бы ни было им трудно придерживаться его темпа. Иногда Юханнес возвращался на несколько метров назад, чтобы парни экономили силы.
– На западной террасе, – ответила Ребека на вопрос мужа.
Он как будто хотел сказать что-то еще. Во всяком случае, его грудь ходила ходуном, плечи казались напряженнее, чем обычно, а на шее были красные пятна, которых Ребека раньше не видела.
– Что это? – спросила она.
– Я хотел написать тебе письмо, – сказал Юханнес вместо ответа, – но ничего не получилось.
– Письмо? – воскликнула она. – Зачем, во имя всего святого, писать мне письма, когда я здесь?
– Но я…
– Что?
Ребека зашаталась и вцепилась ему в руку. Она поняла, что не должна отпускать Юханнеса, пока не узнает всей правды. Заглянула ему в глаза – и тут произошло самое страшное, чего только можно было ожидать.
Он вырвался, пробормотал «прощай» и исчез. И не в том направлении, где была охрана, а в противоположном. Ребека закричала. Подоспевшие парни не смогли вытянуть из нее ничего, кроме невнятного бормотания:
– Он убежал… он от меня убежал…
Глава 16
Юханнес Форселль бежал так, что стучало в висках. Он прокручивал в голове свою жизнь, подобно старой кинопленке, но даже самые светлые ее моменты не приносили утешения. Форселль стал вспоминать Беку и сыновей и видел в их глазах лишь стыд и отчаяние.
Отдалившись от дома на достаточное расстояние, Юханнес словно переместился в другую вселенную. Здесь щебетали птицы, и ему казалось непостижимым, как еще кто-то может оставаться таким живым и счастливым.
В мире Форселля больше не было ни надежды, ни радости. Будь он в городе, непременно бросился бы под грузовик или поезд в метро. Здесь же его тянуло к воде, притом что Форселль осознавал, что он слишком хороший пловец. Как бы ни было велико отчаяние, в глубине его пульсировала все та же жизненная сила, и Юханнес не знал, что с этим делать. Поэтому он продолжал бежать, но не так, как делал это обычно. Он будто задался целью оставить далеко позади собственную жизнь.
Как так вышло? Этого он не понимал. Юханнес думал, все образуется. Он ведь был сильным, как медведь, но совершил ошибку и постепенно оказался втянут в нечто такое, с чем теперь не мог жить. Это правда, что поначалу он собирался сопротивляться, но они связали его по рукам и ногам. Вокруг кружили птицы, в кустах мелькнул вспугнутый олень. Эх, Нима, Нима…
А ведь он любил его. Или нет, «любил» – не совсем то слово. Тем не менее между ними существовала несомненная связь. Это ведь Нима первым заметил, что Юханнес по ночам ходит в палатку к Ребеке. И это его встревожило. Потому что секс на священных склонах Эвереста мог оскорбить богиню. Он так и сказал:
Другое дело Виктор и Клара, у которых дома остались семьи. С ними все вышло намного хуже, во всех смыслах. Юханнес вспоминал Луну, маленькую храбрую Луну, которая появлялась по утрам со свежим хлебом, козьим сыром и маслом из молока яка. Форселль решил помочь им и стал давать деньги. Возможно, тогда все и началось. Как будто таким образом он покрывал свою вину, сам толком не понимая, в чем она состояла.
Юханнес и сам не заметил, как оказался на берегу. Снял обувь, разделся и вошел в воду. Он так отчаянно работал конечностями, будто плыл стометровку. Поэтому долго не замечал ни холода, ни белых барашков на волнах, ни даже самих волн. Все ускорял темп, потому что только так и можно было забыться.
Охранники запросили подкрепление. Ребека, все еще плохо представляя, что делать, поднялась в кабинет Юханнеса. Возможно, подсознательно она все еще надеялась понять, что же произошло. Но в кабинете не обнаружилось ничего, за что можно было бы ухватиться. В камине догорали какие-то бумаги. Ребека хлопнула ладонью по столу, и тут совсем рядом что-то заверещало. В первый момент она подумала, что случайно нажала какую-то кнопку. Но это оказался мобильник Юханнеса. «Микаэль Блумквист» – высветилось на дисплее.
Ребека решила не реагировать. С кем ей точно не хотелось сейчас разговаривать, так это с журналистом. Их братия и без того достаточно отравляла ей жизнь. Глаза Ребеки наполнились слезами. «Вернись, – мысленно воззвала она. – Мы все тебя любим».
Что было потом, Ребека не помнила. Похоже, у нее подкосились колени. Так или иначе, она обнаружила себя сидевшей на полу в молитвенной позе. Это показалось ей тем более странным. Последний раз она молилась маленькой девочкой.
Между тем мобильник смолк и зазвонил снова. Блумквист, это опять был он. Ребеке вдруг пришло в голову, что журналист мог бы оказаться ей полезен. Что, если он больше ее знает о том, что стряслось с Юханнесом?
Она поднесла трубку к уху:
– Телефон Юханнеса. Это Ребека.
Микаэль сразу понял: что-то стряслось. Но это могло быть что угодно, вплоть до обычной супружеской измены, поэтому он спросил как ни в чем не бывало:
– Я не помешал?
– Да… или… нет.
Похоже, она и в самом деле была в замешательстве.
– Может, мне перезвонить позже?
– Он убежал! – закричала Ребека. – Просто убежал, один, без охраны…
– Вы на Сандёне?
– Что?.. Да.
– Что с ним, как вы думаете?
– Не знаю… я так боюсь, что он с собой что-нибудь сделает…
В ответ на это Блумквист пробормотал что-то ободряющее, вроде того что «все образуется». А потом со всех ног помчался к своей моторной лодке, отвязал ее от мостика и отчалил. Но площадь острова составляла пятьдесят четыре гектара, и дом Форселля находился на противоположном его конце. К тому же сильно дуло, а судно у Блумквиста было довольно утлое, не говоря о том, что не быстрое. В лицо летели брызги, но что оставалось делать? Микаэль не знал, поэтому просто действовал. Таков был его обычный способ выхода из кризисных ситуаций. Он прибавил скорости.
Где-то совсем неподалеку послышался шум вертолетного мотора. Блумквист подумал, что это тоже может быть связано с Форселлем, и вспомнил его жену Ребеку. Она как будто взывала ко всем сразу и ни к кому конкретно: «Что произошло?» Страх мешал ей говорить, заглушал ее голос. Микаэль окинул взглядом воду. Ветер дул в спину, и это немного облегчало его положение. Лодка подходила к южному берегу, когда мимо, поднимая встречную волну, пронесся спортивный катер. Микаэль из последних сил сохранял спокойствие. Стоило ли сердиться на малолетних несмышленышей?
Он зажег фонарь и оглядел берег, не особенно многолюдный. Плавать в такую погоду – небольшое удовольствие. Блумквист хотел было причалить и поискать в лесу, как вдруг заметил в фарватере нечто подозрительное – круглый предмет, который то терялся в волнах, то вновь показывался на поверхности.
– Эй, эй! – закричал Микаэль. – Я уже иду!
Но ветер заглушил его крик.
Да и Юханнес Форселль едва ли был способен воспринимать звуки извне. Мышцы обмякли, спазматическое напряжение отпустило. Его охватило чувство приятной расслабленности, почти блаженство. Форселль сопротивлялся, он собрал силы для последнего рывка, но в результате погрузился в воду, все стремительней отдаляясь от дневного света и жизни.
Все оказалось сложней, чем он думал. Юханнес не хотел жить, но совсем не был уверен, что хочет умереть из-за всего этого. Надежда иссякла, остались стыд и пульсирующая злоба, которая была не что иное, как его преобразившаяся жизненная сила, меч, направленный острием вовнутрь. И Форселль понял, что больше не выдержит.
Он вспомнил сыновей, Самуэля и Юнатана. Мог ли он обмануть их, позволив себе умереть? Или все-таки остаться жить и стать ходячим позором? И то, и другое было одинаково невозможно. Поэтому Форселль продолжал плыть, словно надеясь, что вода даст ему ответ на главный вопрос. Где-то высоко застрекотал вертолет, а потом вдруг стало очень холодно. Форселль решил, что его накрыло волной. Так или иначе, силы стремительно таяли.