Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 26)
– Именно так.
– Да, похоже, это он… Хотя обо всем по порядку.
– Да, так будет лучше.
– В общем, я позвонил дяде в Кхумбу… Он там нечто вроде местного информационного агентства. Вместе мы прошлись по вашему списку и действительно обнаружили там одного нашего родственника. Вот только… знаете, я уже хотел сдаться, но потом подумал, что, собственно, мешало ему умереть там, а потом воскреснуть в Стокгольме ради того, чтобы умереть снова… А потом я узнал, что его тело так и не нашли. И обратил внимание, что возраст и рост – все совпадает, и…
– Как его звали?
– Нима Рита.
– Он был там кем-то вроде начальника, ведь так?
– Он был сирдар, начальник группы шерпов. И в тот день поработал больше всех остальных, вместе взятых.
– Похоже на то… Это ведь он спас Мадса Ларсена и Шарлотту… как там ее…
– Совершенно верно. Если б не он, жертв было бы намного больше. Но Нима Рита заплатил за это высокую цену. Он сделал много рейсов вверх-вниз, мотался на этой веревке, как проклятый… и в результате отморозил кожу на лице и груди. Ему пришлось ампутировать несколько пальцев…
– То есть вы и в самом деле думаете, что это был он?
– У него была татуировка на руке… Колесо Сансары…
– Боже мой… – вырвалось у Микаэля.
– Да, именно так. Как видите, все сходится. Нима Рита – мой кузен в третьем поколении. Поэтому неудивительно, что у нас с ним общие особенности Y-хромосомы, на которые указала ваша коллега-генетик.
– Как он попал в Швецию? У вас есть какие-нибудь предположения на этот счет?
– Никаких. Но я еще не закончил…
– Так выкладывайте скорей, что там у вас еще…
– Начну с того, что все лавры за спасение людей достались Роберту Хэмиллу и Мартину Норрису – обоим помощникам начальника экспедиции. Хотя в первых репортажах с места событий недвусмысленно говорилось, что решающую роль в этом сыграли шерпа, и прежде всего Нима Рита. Не уверен, правда, что это признание заслуг сильно его обрадовало…
– Почему нет?
– Потому что уже в то время его жизнь стремительно летела под откос. Нима получил обморожения четвертой степени, страшно болезненные, и врачи до последнего медлили с ампутацией. Они ведь понимали, что тем самым лишат его возможности зарабатывать на жизнь. Нима Рита, конечно, кое-что получил за то восхождение, возможно, даже не так мало для жителя долины Кхумбу. Но по европейским меркам это были гроши. И они утекали, как песок сквозь пальцы, потому что Нима Рита стал много пить, не имея при этом никаких сбережений. Но самым страшным все-таки была клевета и… его собственные демоны.
– То есть?
– Нима Рита втайне признался семье и близким людям, что Стан Энгельман заплатил ему некую сумму сверх положенного, с тем чтобы Нима заботился о Кларе. Но Клара погибла, и Нима не смог ей помочь. За это его обвинили в том, что он сам способствовал ее смерти. Не думаю, что это правда, Нима был человек чести. Но в высшей степени суеверный, как и все шерпы. А они… знаете, считают Эверест чем-то вроде живого существа, которое наказывает людей за их грехи. А Клара…
– Я в курсе, – перебил его Микаэль, – читал отчеты.
– Она настроила против себя всех шерпов. Многие шептались за ее спиной, что Клара принесет группе несчастье. И Нима, конечно, тоже верил в это. Так или иначе, из-за нее он прошел через все муки ада. Страдал галлюцинациями и, похоже, чем-то неврологическим. Там, на высоте больше восьми тысяч метров, он получил повреждение мозга и с каждым днем вел себя все более странно. Людям все тяжелей давалось выносить его общество. От него отворачивались друзья. И только жена, Луна, была с ним до конца.
– Луна Рита, если я правильно понимаю? Где она сейчас?
– Именно так. Луна выхаживала Ниму после операций. Она пекла хлеб, возделывала картофель. Иногда уезжала в Тибет, где покупала соль и шерсть, чтобы продать в Непале. Но денег все равно не хватало, и тогда Луна тоже начала осваивать профессию высокогорного проводника. Она была намного моложе Нимы, сильна и вынослива, поэтому довольно быстро из умелой стряпухи превратилась в ловкую шерпани. В две тысячи тринадцатом Луна принимала участие в голландской экспедиции на Чо Ойю – шестую вершину мира – и упала в расщелину. Там тоже случилась катастрофа. Поднялся буран. Альпинисты были вынуждены спуститься, оставив Луну умирать в расщелине. Нима едва не сошел с ума от горя. Он усмотрел в действиях группы расистские мотивы. «Сахиба они обязательно подняли бы!» – кричал он.
– Но это была всего лишь бедная туземная женщина…
– Честно говоря, не уверен, что в данном случае это имело значение, – ответил Боб. – Расизм совсем не в стиле скалолазов, на таких высотах все равны. Но Нима совсем потерял голову. Он хотел организовать свою экспедицию, с тем чтобы устроить Луне достойные похороны, но не нашел себе в команду ни единого человека. Поэтому в конце концов отправился сам, с отмороженными пальцами на руках и ногах и не совсем здоровой головой. Помимо прочего, к тому времени он был слишком стар для таких восхождений.
– О боже…
– И в Кхумбу, если вы поговорите с моими тамошними родственниками, Ниму почитают прежде всего за это его последнее восхождение, а потом уже за все остальные. Он поднялся и увидел Луну в расщелине. В глыбе льда, она навсегда осталась молодой и красивой. Нима спустился и лег было рядом с ней, но тут ему явилась богиня гор и сказала, что он должен снова спуститься в долину и обо всем рассказать людям.
– Звучит…
– …безумно, согласен. Тем не менее Нима поднялся из расщелины и пошел к людям. Но, где бы он ни рассказывал о Луне, его никто не понимал. По крайней мере, в Катманду… Со временем его история все больше походила на бред. Уже тогда его видели плачущим под флагами возле ступы в Боднатхе. Иногда он развешивал листовки на плохом английском в торговом квартале в Тамеле. Помимо прочего, они были написаны от руки, совершенно неразборчиво. Но он продолжал и продолжал говорить людям о Кларе Энгельман.
– О Кларе?
– К тому времени в его больной голове все смешалось – Луна, Клара и все остальное… Однажды Нима напал на английских туристов и сутки просидел под арестом. Наконец родственники поместили его в психиатрическую лечебницу в Джитджунг Марге, в Катманду, где он и содержался, время от времени, по крайней мере, до конца сентября семнадцатого года.
– И что случилось потом?
– То же, что и много раз до того. Нима отлучился выпить пива и водки. По отношению к врачам и лечению он всегда был настроен скептически, говорил, что алкоголь – единственное, что заставляет молчать голоса в его голове. Полагаю, персонал был вынужден идти у него на поводу в этом вопросе. Они отпускали Ниму, поскольку знали, что тот вернется. Но теперь он пропал, и в больнице забеспокоились. У Нимы была назначена встреча, которой он очень ждал.
– Что за встреча?
– Точно не знаю, но, похоже, с кем-то из журналистов. К десятилетию гибели Клары и Виктора готовилась серия статей и документальных фильмов. Можно себе представить, как радовался Нима тому, что его хоть кто-то захотел выслушать.
– Но вы не знаете, что именно он хотел им рассказать?
– Судя по всему, нечто совершенно неудобоваримое, с большим количеством духов и прочих призраков.
– И ничего о Форселле?
– Ничего такого, что было бы мне известно, по крайней мере. Притом что я располагаю информацией из вторых рук, не думаю, что журналы придавали большое значение репортажу из психбольницы.
– Итак, в больницу Нима не вернулся, – напомнил Блумквист. – Что происходило с ним дальше?
– Его искали, конечно. Но в тех местах, где обычно бывал Нима, на этот раз его не обнаружили. Потом пронесся слух, что его тело якобы видели неподалеку от реки Багмати, где кремируют мертвых. Его не оказалось и там, но розыск прекратили. Родные потеряли надежду и организовали нечто вроде поминок в Намче-Базаре. Это… как бы вам объяснить… совместная молитва о душе покойного. Она вернула Ниме доброе имя и достоинство в глазах людей, ведь за последние годы он порядком опустился. А ведь Нима Рита одиннадцать раз поднимался на Эверест, на Чо Ойю, и это было…
Боб Карсон говорил и говорил, но Микаэль не особенно его слушал. В «Гугле» много писали о Ниме, в «Википедии» о нем были страницы на английском и немецком языках, при этом фотографий отыскалось всего две. На одной Нима был с австрийским альпинистом Хансом Мозелем, после восхождения на Эверест с северной стороны в 2001 году. На другой, более поздней, он стоял в профиль на фоне каменного дома в поселке Пангбоче в долине Кхумбу. Хотя за давностью, по крайней мере первый из снимков точно не годился для объявления о розыске, у Микаэля не возникло никаких сомнений. Он узнал и волосы, и глаза, и черное пятно на щеке.
– Вы еще здесь? – раздался голос Боба.
– Просто немного шокирован, – ответил Блумквист.
– Понимаю, задал я вам задачу…
– Можно сказать и так. Честно говоря, Боб…
– Да?
– Вы гений. Теперь я точно готов поверить в ваш суперген.
– Мой суперген помогает в скалолазании, не в детективных расследованиях.
– Ну, значит, у вас есть еще один, детективный.
Боб Карсон рассмеялся.
– Могу я еще раз попросить вас хранить молчание? – продолжал Микаэль. – Нежелательно давать всему этому огласку, пока мы не узнаем больше.
– Но я уже успел рассказать жене.