Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 15)
– Прочитай, что там написано.
– Погоди-ка…
Фредрика заерзала на стуле.
– Похоже, у твоего бездомного были длинные волосы, – продолжала Ингела. – У нас целых три фрагмента, и результаты… все отрицательные. Никаких следов опиатов или бензола.
– То есть он не употреблял…
– Только алкоголь. Или нет, погоди… арипипразол… это ведь нейролептик, верно?
– Именно, применяется для лечения шизофрении.
– Употреблял, но достаточно давно… Это всё.
Фредрика положила трубку и задумалась. Итак, покойник не принимал психотропных препаратов – кроме арипипразола много лет назад. Что это значит? Фредрика прикусила губу и раздраженно посмотрела на Маттиаса, с лица которого не сходила глупая улыбка.
С другой стороны, это естественно, или как? Однажды мужчина, возможно, по неосторожности, проглотил горсть таблеток, которые каким-то образом вдруг попали к нему в руки… Или кто-то намеренно подмешал снотворное ему в алкоголь? Интересно, каково это на вкус? Наверное, не очень… Но бездомный, похоже, не отличался особой придирчивостью. И все же, кому понадобилось его убивать? Этого никто не знает. Пока, во всяком случае. Однако, с учетом всех обстоятельств, этот сценарий исключать нельзя. Причем вряд ли это было сделано в спешке. Подмешать таблетки в содержимое бутылки, да еще добавить опиатов – это требует, как сказала бы Фредрика, некоторой изощренности. И потом, этот декстропропоксифен…
Декстропропоксифен.
Он смущал доктора Нюман больше всего. С десктропропоксифеном коктейль выглядел совершенным. Как будто его готовил квалифицированный фармацевт. Почувствовав возбуждение в теле, Фредрика задумалась. Что делать? Звонить Хансу Фасте не хотелось. Она дописала отчет и набрала номер Блумквиста.
Катрин Линдос сидела в летнем домике Микаэля Блумквиста под Сандхамном и пыталась скомпоновать передовицу для «Свенска дагбладет». Получалось плохо. Катрин не чувствовала никакого воодушевления, только усталость. По большому счету ей было наплевать на все и вся, кроме Блумквиста, что самой ей казалось сущим идиотизмом. Но ничего не помогало. Ей бы вернуться домой, заняться кошкой, цветами… показать свою независимость, так или иначе.
Но Картин не двигалась с места, она словно приклеилась к Блумквисту. Странно, но теперь они даже не спорили, только любили друг друга да разговаривали часами. Вечность тому назад Катрин уже была влюблена в него, как и все молодые журналистки в то время, и все-таки находила в высшей степени удивительным то, что приключилось с ней теперь. Катрин не сомневалась в том, что Блумквист ее презирает, более того – хочет подставить. Нередко она демонстрировала раздражительность – как всегда, когда чувствовала, что на нее давят, – и не раз собиралась выставить его из своего кабинета, но ничего не могла с собой поделать.
Катрин Линдос стала полной противоположностью тому, что о ней думали люди. Теперь ее не заботило даже, что коллеги могли нагрянуть в любой момент. Она просто набросилась на Блумквиста, не переставая себе удивляться. А потом они вышли выпить вина – то, чего она до сих пор себе не позволяла. А поздно ночью прибыли на Сандхамн на водном такси и ввалились к Блумквисту в дом. И теперь дни напролет только тем и занимались, что лежали в обнимку, сидели в саду или совершали морские прогулки на катере.
И все-таки до сих пор Катрин не могла поверить, что все это всерьез. И не проронила ни слова о том, что на самом деле чувствовала, – о не отпускавшем ни на минуту страхе. Теперь она твердо решила, что уедет домой завтра утром, если не сегодня вечером. С другой стороны, сколько раз она уже собиралась это сделать… И в результате оставалась на месте.
Часы показывали половину одиннадцатого, с моря дуло. Катрин взглянула на небо и зеленого воздушного змея, чей хвост нервно бился на ветру. Рядом что-то зажужжало.
Это был мобильник Микаэля. Сам Блумквист совершал утреннюю пробежку, и Катрин поначалу решила не отвечать. Но потом взглянула на дисплей. Фредрика Нюман – врач судебной экспертизы. Микаэль много рассказывал о ней. Катрин подумала еще пару минут и взяла трубку.
– Алло.
– Мне нужен Микаэль, – сказала женщина.
– Он на пробежке. Что-нибудь передать?
– Передайте, чтобы перезвонил мне, – ответила доктор Нюман. – Скажите, что я получила результаты анализов.
– Это насчет того нищего…
– Именно.
– Вы знаете о нашей с ним встрече?
– О какой встрече? – В голосе доктора Нюман слышалось удивление.
– Он набросился на меня на улице.
– Простите, но кто вы?
– Катрин, подруга Микаэля.
– Так что случилось?
– Он напал на меня на Мариаторгет и стал кричать.
– Чего он хотел?
Катрин уже жалела, что завела этот разговор. Холод, словно неизжитый ужас прошлого, снова подступил к сердцу.
– Видимо, поговорить о Юханнесе Форселле.
– Министре обороны?
– Да. Похоже, хотел его в чем-то обвинить, как многие… Я не стала слушать, убежала.
– Откуда он вообще взялся? Что вы об этом знаете?
Катрин подумалось, что доктор Нюман, во всяком случае, знает об этом гораздо больше ее.
– Не имею ни малейшего представления, – ответила она. – Так что за анализы?
– Об этом мне будет лучше поговорить с Микаэлем.
– Что ж, он скоро вернется. Я передам ему, чтобы перезвонил вам.
Катрин дала отбой, но страх не отпускал. Она хорошо помнила того нищего возле статуи на Мариаторгет. Каждая встреча с ним оставляла ощущение дежавю и будила смутные воспоминания из детства. В тот раз Катрин улыбнулась ему, возможно, несколько нервно. Она часто улыбалась при виде бродяг и попрошаек, словно хотела их таким образом подбодрить. Но мужчина повел себя странно. Он вскочил, схватил ветку, которая лежала рядом с ним, и бросился на Катрин.
–
Катрин так и остолбенела на месте. А потом разглядела обрубки вместо пальцев, черные пятна на его щеках, отчаяние в глазах и желтую кожу – и ноги словно приросли к земле. И только когда он схватил ее за рукав и принялся кричать что-то о Юханнесе Форселле, увернулась и пустилась наутек.
– Ты так и не вспомнила, что именно он кричал? – спрашивал Микаэль.
«Пьяный бред, не более», – повторяла Картин, и это было не совсем правдой. Вспоминая его слова, она больше не воспринимала их как нечто невразумительное или то, что обычно говорят о Форселле. Теперь Катрин слышала в них совершенно иное.
Вспотевший и запыхавшийся, Микаэль возвращался домой. Оглядевшись в очередной раз и убедившись, что вокруг никого нет, он снова решил, что всему виной его разыгравшееся воображение.
В последнее время Блумквиста не покидало чувство, что за ним следят. Уж слишком часто, как ему казалось, на глаза попадался мужчина лет сорока, с бородой, забранными в «хвост» волосами и татуировками на руках. На первый взгляд обыкновенный турист, только уж очень напряженный.
Не то чтобы он особенно беспокоил Блумквиста. Закрывшись в доме с Катрин, тот забывал обо всем. Разве время от времени его вдруг охватывало беспокойство, и в такие моменты Микаэль почти всегда думал о Лисбет. Вот и теперь в голову полезли разные ужасные мысли, и дыхание его участилось. Но небо оставалось все таким же безоблачным. В ближайшие дни, как читал Блумквист, жара не спадет. Хотя, похоже, ветер усиливался, даже попахивало штормом. Микаэль остановился у порога своего дома, взглянул на сад, где не так давно посадил две виноградные лозы, перевел взгляд на море и пляж, потом согнулся, уперев руки в колени, и тяжело задышал.
В доме ему снова стало не по себе, и на память пришел мужчина с «хвостом». Обычно Катрин смешила его тем, что встречала с распростертыми объятьями, как вернувшегося с войны солдата, даже если Микаэль отсутствовал не более десяти минут. Но на этот раз она даже не поднялась с кровати, на которой сидела.
– Случилось что-нибудь? – спросил Микаэль.
– Что?.. нет… – ответила она.
– К нам кто-нибудь приходил?
– А ты кого-нибудь ждешь?
Встретив взгляд Катрин, Блумквист немного успокоился. Погладил ее по голове и спросил, как она.
Катрин ответила, что все хорошо, но он все равно ей не верил. С другой стороны, сколько раз смущали Блумквиста перепады ее настроения… И поэтому, стоило Катрин рассказать о звонке Фредрики, как Микаэль тут же забыл о своих сомнениях, перезвонил доктору Нюман и узнал о результатах анализа ДНК волоса.
– Ясно, – подытожил он. – И какие выводы вы сделали из всего этого?
– Честно говоря, сама не знаю, – ответила Фредрика. – Но выглядит все это подозрительно.
Микаэль посмотрел на Катрин, которая сидела, сложив руки на животе, и улыбнулся ей. Та улыбнулась в ответ. Он перевел взгляд за окно – море пенилось белыми барашками. Его катер с подвесным мотором прыгал на волнах, плохо закрепленный на причале. Блумквист вернулся к прерванному разговору:
– И что говорит Фасте?
– Он еще об этом не знает. Но в отчете я все написала.
– Вы должны поставить его в известность.
– Конечно. Ваша подруга сказала, что нищий упоминал Юханнеса Форселля.
– Форселль, опять Форселль… Все идиоты в округе только о нем и думают. Это похоже на вирус.
– Не знала.